– Скорее уж иллюзионист, – поправила Гаэль.

– Иллюзионист‑канатоходец.

– Нет, канатоходцы– это мы. Балансируем между реальностью и домыслами, стараясь найти истину.

– Бог мой, как ты изысканно выражаешься! У меня такое впечатление, что в ходе нашего расследования ты становишься все умней, а я, наоборот, тупею с каждым днем.

– Это не просто твое впечатление, все так и есть, – ехидно заметила Гаэль. – Должно быть, твои мозговые клетки перенапряглись от чрезмерной нагрузки.

Шиб внезапно почувствовал прилив нежности. Он обнял Гаэль и поцеловал ее в щеку. В этот момент в холл вышла Бланш, зовя кухарку. В руке у нее была тонкая льняная салфетка розовато‑оранжевого цвета. Разумеется, она их видела, но прошла мимо, не сказав ни слова, и скрылась в кухне.

– Можно подумать, ее загипнотизировали, – заметила Гаэль.

– Почему?

– Деревянная походка, застывший взгляд... Ты и сам становишься похож на лунатика, когда видишь ее, – мягко добавила она.

Шиб почувствовал, что краснеет. В это время Еланш снова вышла в холл, возвращаясь из кухни, и по пути в столовую едва заметно кивнула им. Но тут появился Андрие и любезно предложил:

– Выпейте с нами кофе...

Глава 20

Под приглушенный аккомпанемент романтического Первого концерта Шопена собравшиеся в столовой гости пытались неуклюже поддерживать беседу. По классической традиции мужчины и женщины чередовались за столом: Жан‑Юг, Бланш, Дюбуа, Бабуля, Джон Осмонд, Ноэми Лабаррьер, Поль Лабаррьер, Клотильда Осмонд, Шарль, Аннабель, Луи‑Мари, Энис.

Джон и Клотильда Осмонд, оба с красноватыми прожилками на щеках, кажется, уже порядком набрались. Дюбуа смотрел на свой бокал с минеральной водой с таким видом, словно это был магический кристалл, в котором он надеялся прочесть будущее. Поль Лабаррьер и Андрие обсуждали сравнительные достоинства патронов разных фирм для охоты на бекасов, и Шиб непроизвольно коснулся своей повязки. Ноэми слушала, как Луи‑Мари с видом знатока рассказывает о концерте, который сыграл Кисин в 1984 году в Москве, – именно его они слушали. Бабуля расспрашивала Шарля об учебе. Энис ерзала на стуле и что‑то шептала на ухо Банни. Аннабель скатывала шарики из хлебного мякиша и яростно протыкала их вилкой, бормоча какие‑то ругательства, из которых Шиб разобрал лишь слово «вор».

Они с Гаэль сидели на самом конце стола, рядом с детьми, остальные гости украдкой бросали на них любопытные взгляды. Шиб чувствовал себя не в своей тарелке, словно слуга, которого посадили за господский стол, и облегченно вздохнул, когда появилась Колетт, толкая перед собой столик с кофе и десертом.

Он машинально отхлебывал эспрессо под испытующим взглядом Бабули, когда в комнату вошли Шассиньоль и Винни‑Пушка в костюмах для гольфа.

– А, герои дня! – воскликнул Джон Осмонд, поднимая бокал «Линч‑Баж» 91‑го года.

Шассиньоль улыбнулся присутствующим. Винни держала его под руку со своим обычным глуповато‑восторженным видом. Они сели за стол, и Винни, оказавшаяся напротив Шиба, слегка кивнула ему, не сказав ни слова.

– Мы встретили Кордье в гольф‑клубе, – сообщил Шассиньоль, наливая себе стакан бордо. – Он рассказал о том, что случилось с вашей горничной... Скверная история...

– Ужасная штука эта аллергия! – добавил Лабаррьер, подливая себе вина. – И женщины подвержены ей сильнее мужчин, не так ли, дорогая? Помнишь, как ты вся покрывалась этими ужасными красными пятнами?

Ноэми бросила на него уничтожающий взгляд.

– Это называется крапивницей, – холодно сказала она.