– Да, я действительно не слишком хорошо себя чувствую, – ответил Шиб. – А где остальные?

– Мужчины играют в бильярд, а женщины болтают в зимнем саду. Он очарователен, не правда ли? Вообще я восхищаюсь этим домом – во всем чувствуется безупречный стиль! Наш дом слишком современный – я говорила об этом Джону, ему недостает... как бы это объяснить... загадочности. Как ваша рана? – спохватившись, спросила она.

– Понемногу заживает, спасибо.

– Но как вы ее получили? Я не слишком хорошо поняла.

Она смотрела на него, слегка склонив голову набок и полуприкрыв глаза, по‑прежнему сжимая в руке секатор.

– Шальная пуля. Кто стрелял – неизвестно. Клотильда наморщила длинный красноватый нос, что сделало ее еще уродливее.

– Как странно... но здесь ведь все не совсем обычно, не так ли?

– Что вы хотите сказать?

– Не знаю... вся обстановка... люди... все вокруг напоминает виды на открытках... или книжные иллюстрации. Невольно спрашиваешь себя: где же настоящие люди?

– Вы давно знаете Бланш и Жан‑Юга? – осторожно спросил Шиб.

– С тех пор, как мы здесь обосновались. Это было... дайте‑ка вспомнить... девять лет назад, как раз после смерти их малыша... Я очень люблю заниматься садом, и Бланш захотела у меня поучиться. Так мы и познакомились.

– А ваш муж чем увлекается? – спросил Шиб.

О, Джона ничто не интересует, кроме его инкунабул... Он страстный коллекционер.

«И страстно мечтает добавить Бланш к редким экземплярам своей коллекции», – подумал Шиб, а вслух спросил:

– Должно быть, это очень увлекательно?

–Да, если вам нравятся старинные пыльные документы, которые стопками громоздятся повсюду и постоянно рассыпаются... От пыли у меня начинается кашель, поэтому я предпочитаю большую часть времени проводить на улице,.. Старик Андрие завещал Джону кое‑что из своих сокровищ такого рода.

– А вы хорошо его знали?

– Нет, мы были знакомы всего несколько месяцев. Он умер, упав со стремянки, когда подстригал живую изгородь... Он был очень моложавым для своего возраста... Ему всегда давали лет на десять меньше... Я понимаю, почему Жан‑Югу так трудно жилось с матерью, – добавила она, понизив голос.

Но Шиб не хотел уводить разговор в сторону от Ангеррана Андрие и спросил:

– А их садовника, Коста, вы знали?

– Да, конечно. Он был настоящим мастером своего дела! И любил его. Единственная проблема заключалась в том, что...

Она заколебалась. Шиб почувствовал, как его пальцы сами собой сжимаются на подлокотнике кресла.

– Так в чем же?

– Ну... он был славным человеком, но... в молодости у него были неприятности, – произнесла

Клотильда, глядя вниз, на свои грубые кожаные туфли, больше похожие на мужские.

– Кажется, он был гомосексуалистом, – небрежно заметил Шиб.

– Коста? Ничего подобного! – возмущенно воскликнула Клотильда. – Он был нормальным мужчиной... даже за мной слегка приударял, – добавила она, повернув к Шибу свое некрасивое лицо. – Я знаю, я далеко не красавица, поэтому можете представить себе, насколько он вообще любил женщин. Ноэми говорила, он так настойчиво ее домогался, что ей пришлось его уволить.

У Шиба снова закружилась голова. Все эти противоречивые россказни совершенно сбивали его с толку.

– Вы напрасно столь низкого мнения о себе, – любезным тоном сказал он. – Ноэми рассказывала, что ее муж был... совершенно очарован вами.