Изменить размер шрифта - +
— Как ты плакал и кричал, когда твой отец избивал твою мать, солдат.

— Хватит…

Милар услышал плач и крики своей матери. И хлесткие, звонкие удары отцовского ремня. Тот бил сильно. И метко. Целился бляшкой. Всегда бляшкой. Тяжелой, железной, с гравировкой герба Империи.

— Он не любил ни её, ни тебя, ни твоих братьев и сестер, солдат. И ты это знал… скажи мне, знал же?

— Замолчи…

Милар мотал головой.

Выстрел. Раздался выстрел. Это он стрелял. Из отцовского револьвера. В спину ублюдку.

Бам-бам.

Бам-бам.

Пуля за пулей. Щелчок за щелчком.

В спину. Не в лицо.

Потому что боялся.

Потому что…

— Это не моя история, ведьма, — процедил сквозь зубы Милар. — Мой отец любил нас. Он был офицером кавалерии. Погиб, сражаясь за родину. Хватит… не моя история.

— Но ты её видел, — шептала дева. — Видел и ничего не сделал.

Да… Милар видел. Видел, как каждый день, в соседнем доме гас свет. И знал, что каждый вечер, пьяница, вернувшись обратно, бил своих жену и дочерей. Хлестко и метко. Гербом империи.

Милар боялся что-либо сделать. Не находил в себе силы. Его отец к этому моменту уже давно погиб. Остался лишь он, старший сын, мать и братья с сестрами.

Милар ничего не мог поделать… ничего…

— Нет, не так ведьма, — снова возразил капитан. — Все не так.

И снова видение сменилось.

Вот он, четырнадцатилетний юноша, ворвался в дом. Громадный, под метр восемьдесят, толстый, но все еще мускулистый пьяница вновь занимался своим любимым делом. Брызгая слюной, с маслянистым взглядом пьяных глаз удар за ударом, бил поясом с бляшкой по уже не дергающейся женщине. По её лбу текла кровь, заливая пол и доски.

А рядом, рыдая, весь в синяках и ссадинах, плакал ребенок. Лет десяти. Мальчик.

Милар бросился на спину пьяному ублюдку. Началась драка. Кулаки, зубы, хрипы, крики и все, что попадалось под руку — в ней было все. И так случилось, что под руку Милару попался…

— Ты ведь выстрелил, да капитан?

— Нет, — стойко возразил капитан. — Нет. Его ременная бляха. Я вбил герб Империи в глотку этому ублюдку. Вместе с его зубами. А когда пришли законники, я не сбежал. Я дождался суда, ведьма. Моя мать рыдала. И братья с сестрами тоже. А я не сбежал. Хватит, тварь. Что дальше? Заставишь меня вспомнить мразей, которых я ловил на границе? Или ублюдков, которых давлю в городе? Валяй, мерзость. Напомни мне обо всех. Я буду только рад еще раз их всех перестрелять и перерезать. А тех, кому повезло оказаться за решеткой, я, так и быть, оставлю на суд Светлоликому.

— Но ты ведь боишься, солдат, да? — и вновь голос ведьмы изменился. Он звучал легко и спокойно. Мило и нежно. Тепло и по-домашнему. Так же, как звучал голос жены Милара. Как звучал голос его дочери. — Ты помнишь Эрланга? Помнишь, как он спился? Бывший солдат. Единственный, кто выжил из его отряда во время войны Наемников. Точно так же, как и ты единственный, кто выжил в момент облавы на лабораторию дельцов Ангельской Пыли? Помнишь? Помнишь, как страшно тебе было? Страшно снова не обнять жену, не увидеть рассвет, не подышать морским воздухом? Помнишь.

— Замолчи…

— Смотри, солдат. Смотри. Ведь это ты, не так ли?

И Милар увидел. Как он поднимается по лестнице домой. Как открывает дверь квартиры. Как видит лица своих родных и любимых. Их простое счастье в глазах. Их беззаботные улыбки. Они ничего не видели. Они ничего не знали. Ничего о том мире, что таился во тьме за углом. Не знали, с чем ему, Милару, приходилось сражаться каждый божий день.

Ничего не знали.

И будто издевались над ним своим невежеством. Давили ему на нервы своими улыбками и смехом.

Быстрый переход