Опустившись на колено, Милар упер локоть в ногу и поднял целик, сведя тот с мушкой. С расстояния почти в двести метров, он целил в запястье правой руки Арда, сжимавшего посох.

Проклятье…

Он никогда не считал себя, причем абсолютно резонно, отменным стрелком. Может быть с пятидесяти и, предположим, четырех попыток, он бы и попал, но точно не с первого выстрела холодным стволом, на ветру, дрожа от мороза, так еще и в запястье.

— Давай парень, — цедил Милар, досылая затвором один из тех особых патронов, которые им не так давно выделил Дагадаг. — не доводи до греха, господин маг… Мне же потом похоронку Тесс нести…

Милар напрягал желваки. Палец дрожал на спусковом крючке испуганной девкой перед первой брачной ночью. Шанс того, что он промахнется и пуля уйдет в молоко примерно равнялся тому, что он, опять же, промахнется, и пробьет сердце паренька. А там матабар он, Говорящий или нет — без разницы. Вечные Ангелы… Спящие Духи, или в кого Ард там верил, заберут свою дань.

— Давай…

Милар должен был стрелять. Должен был стрелять уже несколько секунд назад, но… он не мог себя заставить. Знал, что ему нужно это сделать, но не мог. Он не хотел себе в этом признаваться, потому что такое признание сулило слишком много проблем, но там, внутри водяной сферы, в воздухе висел вовсе не приписанный к нему балласт или напарник по службе. Там был его друг. Молодой и, временами, глупый.

Но друг.

— Да срань! — закричал Милар.

Все произошло слишком быстро. Мутант, уже почти дотянувшаяся до ворот, застыла в воздухе. Её локоны, еще недавно паучьими лапами перебиравшие по брусчатке, обернулись ледяной пылью. Пургой, разогнанной по набережной, они разлетелись по сторонам.

Яркой вспышкой засияли символы на посохе юноши и, вместе с ними, из навершия вырвались струи воды. Лентами опутывая конечности мутанта, они вздернули девушку над землей уже далеко не по её собственной воле. Растянув, как сорванец мальчишка растягивает за крылья пойманную мушку, потоки черной воды вдруг заискрили кристаллическими изгибами.

Мутант заорала.

Так, как может орать только тот, кто уже не боялся боли и почти её не чувствовал. Так орут те, кого уже укутала непроглядная шаль небытия, ласково названная смертью. Милар слышал эти вопли. На фронте. Порой они звучали даже страшнее артиллерийских разрывов.

Всего девять дней капитан провел посреди боевых действий, но этого хватило, чтобы уже больше десятилетия вздрагивать каждый раз, когда он слышал нечто подобное. Крик, который не спутать ни с веселой игрой, ни с внезапным испугом, ни даже со страхом или с ужасом.

Так звучала душа, которую насильно выдергивали из тела.

А в данном случае — в самом прямом смысле. Ард легонько качнул запястьем и водяные потоки, разом оборачиваясь ледяными когтистыми лапами, разорвали девушку на части. Будто действительно — мальчишка над мошкой издевался.

И еще прежде, чем в брызгах крови, вопящая Тазидахская мутанта успела коснуться алой брусчатки, она замолчала. Её тело, лишившееся четырех конечностей, покрылось инеем и на землю рухнула хрупкая статуэтка, разлетевшаяся той же белесой пургой.

— Ладно, — выдохнул Милар, поднимая винтовку на плечо. — Хотя бы не на территории посольства…

И на этом история, наверное, закончилась бы, потому как символы на посохе Арда постепенно меркли, а водяные потоки бушующей Ньювы стихали, если бы не второй оглушительный вопль.

Милар слышал и такие. Слышал от людей, на чьих глазах в небытие отправлялось нечто, что было им дороже жизни и всего, что существовало под светом солнца. Так кричали те, кто, в своей беспомощности, стал свидетелем смерти родного им человека.