— Ни с каким, — ответил было Ард и тут же спохватился, вспомнив, с кем разговаривает. — Прошу простить, генерал. Ему заплатили семь тысяч эксов, чтобы он занял позицию. Две тысячи он потратил на подкуп и шантаж бюрократов. Никаких инструкций или требований ему за все два с половиной года существования группы ревизоров не поступало.

Премьер-министр повернулся к Цилиндру, по щекам которого текли слезы. Он плакал. Молча. И обреченно.

— Даже так… — только и сказал премьер-министр. — Как банальна жадность. Её даже направлять не надо. Она сама все сделает.

Жадность… да, наверное, данное сравнение подходило лучше, чем чума.

— Капрал. Он ваш.

Ардан вздрогнул и перевел взгляд на премьер-министра.

— Прошу прощения, генерал?

Герцог Закровский указал взглядом на обмякшего на стуле, уже даже не сопротивляющегося Цилиндра.

— Суд привлечет слишком много внимания прессы и не донесет нужного послания ни аптечному картелю, ни тем господам, которые купили жадность этого человека, — герцог Закровский озвучил ответ на незаданный вопрос. — И я полагаю, что у вас есть личная неприязнь к данному персонажу.

«Этот человек», «данный персонаж»… возможно, в медвежьих повадках герцога имелась все же и человеческая деталь…

Ардан понимал, на что весьма прозрачно намекал премьер-министр. Но… это ведь был безоружный человек. Уже обреченный. Неважно — судом или казематами Черного Дома. У генерал-лорда Криницкого не оставалось ни малейшего шанса когда-либо вновь вздохнуть свободной грудью. Да и в целом количество оставшихся у него вздохов весьма ограничивалось несколькими днями. Может, месяцем.

Его дни уже сочтены.

А Ардан все никак не мог отделаться от ощущения чего-то грязного. Тогда, на пирсе, год назад ему угрожал могучий, властный человек, способный росчерком пера вершить судьбы. Так, во всяком случае, казалось Арду. Но теперь, спустя все злоключения, после Леи Моример, Дрибы, Тазидахцев, магов и мутантов, Бездомных и демонов, после Кукловодов… перед Ардом сидел жалкий, мелочный человек. Никогда не видевший вреда в том, что творил. Не видевший из-за того, что его ослепила жадность. Ослепила и обдурила. Сделала глупым и маленьким.

А может, Ардан просто так оправдывал свое нежелание становиться палачом.

Только Спящим Духам ведомо.

— Еще один совет, капрал, — с мягким тоном, но стальным взглядом произнес премьер-министр. — Доблесть оставьте следующему поколению. Именно оно расскажет о достойных и героических победителях, — генерал-герцог спокойно вытащил из кобуры капитана Алоаэиол револьвер и приложил дуло ко лбу Криницкого. — Если есть угроза, мы находим и уничтожаем эту угрозу, капрал. Пока есть враг, капрал, не щади его. Уничтожай без жалости и сомнений. До самого конца. До последней капли их крови. И если ты убьешь их всех. Всех до одного. То когда о тебе как о победителе сложат истории, в них ты будешь доблестным, милостивым и полным сострадания. Даже если творил такое, за что еще при жизни получил прямой билет в самые глубины ада.

Раздался выстрел.

Ардан был уверен, что его так и не услышали за пределами стен кабинета. Да он и сам почти ничего не слышал. Кроме, разве что, голоса Императора:

«…Изабелла была угрозой для нашей Родины, и я принял единственное решение, которое могло бы нас сберечь. Мы уничтожили эту угрозу, Ард. Так же, как мы найдем тех, кто стоит за новым заговором, и уничтожим и их. Так же, как уничтожим тех, кто придет за ними следом. Всех врагов Империи, каждого из них, мы убьем, Ард.