— Полноте, мисс О'Хара! — взмолился он. — Я же всего-навсего большой босоногий парнишка из Джорджии, сын активиста секты баптистов. Так что давай не будем друг друга обманывать. Единственное, что мне действительно противно, так это вкус мыла на губах девушки, с которой я собираюсь залечь в постель.

Кара без сопротивления позволила Мэллоу завалить себя на спину, и их тела оказались под водой. Теперь все, что с ней произошло с того момента, как она сошла с борта самолета, — долгое пребывание на таможне, неприятный разговор с чиновником из службы иммиграции, встреча с незнакомцем, передавшим ей десять тысяч долларов, и даже размещение в шикарном номере фешенебельного отеля, — стало казаться нереальным. Позабыв обо всем, ласкаемая страстным любовником, она смотрела на отражение их тел в зеркальных стенах ванной комнаты и чувствовала себя Алисой в Стране чудес.

В эти минуты ей было очень приятно, но особого желания отдаться этому красивому мужчине она не испытывала. Ее сковывала какая-то внутренняя напряженность и необходимость отвечать на ласки Джека.

Наконец Кара взяла в ладони лицо пилота и поцеловала его в губы.

— Ты мне очень нравишься, Джек, — серьезным голосом сказала она.

— Ты мне тоже, Кара, — в тон ей ответил Мэллоу. На минуту они замерли в объятиях друг друга. Затем Кара снова закрыла глаза и, откинувшись на спину, увлекла за собой под воду Джека. Поднятая ими волна, взвихрив поверхность воды, выплеснулась через край обложенной бежевым кафелем ванны.

В “Отель Интернэшнл” кормили плотным завтраком и ужином, а обед в обслуживание не входил, и это вполне устраивало большинство проживавших в гостинице. Кроме разве обжор и дам, придерживавшихся строгой диеты. За исключением нескольких заядлых рыбаков, любителей ранней рыбалки и игроков в гольф, отправлявшихся на площадку рано утром, все гости либо заказывали еду себе в номер, либо сами спускались в главный ресторан отеля.

По словам Луи Сицилиано, старшего группы обслуживания, те, кто останавливался в номерах стоимостью двести двадцать пять долларов в неделю, а уж тем более те, кто занимал апартаменты на верхних этажах и платил за них в сутки триста пятьдесят долларов и пропускал завтрак, были просто умалишенными. Он не делал скидки и молодоженам, потому что, по его мнению, даже любовные утехи не должны мешать нормальному приему пищи.

В то утро кухня ресторана отеля могла предложить своим гостям от половинки грейпфрута “Инейская река” — цитрусовый выдерживался целую ночь в шерри — до привычных горячих крупяных блюд, от вареных яиц с окороком, беконом или сосисками до копченого лосося и мягкого сыра. Вместе с перечисленными блюдами на завтрак в плетеных корзинках подавались небольшие, только что испеченные рогалики, датское печенье или сдобные булочки плюс кофейник с кофе, приготовленным по особому рецепту ресторана отеля. Вместо кофе гость мог заказать себе чай, молоко, “Санку” или “Постум”. Если кто-то из гостей отеля предпочитал не есть ничего, то это, как считал Луи Сицилиано, было их личным делом.

Он вложил утреннее меню в подставку и осмотрел подносы, лежавшие на четырехъярусной тележке с паровым подогревом пищи. Стараясь не прислушиваться к тому, что говорил ему при этом Салли Харман, официант, обслуживавший четвертый этаж, он проверил, соответствуют ли блюда тому, что заказали клиенты.

— Да я его просто прикончу, — тем временем заявил официант, хмуро поглядывая на повара с густыми усами, склонившегося над жаровней, стоявшей за стеклянной перегородкой и отделявшей кухню, где готовились специальные диетические блюда, от комнаты официантов. — Этот арабский ублюдок взял да и укусил меня за палец! Нет, я его точно убью, а потом пройдусь по их бунгало и задам перца его боссу и остальным из его шайки.