— Хорошо. Я понимаю, что не прав, и глубоко раскаиваюсь за такие мысли. Знаю, что должен продолжать борьбу за спасение людских душ. Однако, Всевышний, я был бы совсем не против, если бы Ты ниспослал на землю хоть немного адского огня, горящей серы и несколько огненных мечей. Мне кажется, для этого сейчас самое время. И еще. Господи, раз уж мы затронули эту тему… Помню, что говорил Сын Твой, когда его распяли на Кресте, и с момента окончания семинарии молю о том же. Хотя, возможно, это и не мое дело… — Святой отец опять опустил глаза и посмотрел на соседний балкон. — Но я бы на Твоем месте не простил их. Они здравомыслящие люди и знают, что творят грех.

— Да, сэр, — ответила девушка.

Она мысленно составила текст на испанском языке и быстро напечатала письмо, за которое должен был заплатить ее клиент. Письмо получилось достаточно вежливым, но вполне официальным. Проверив, нет ли в тексте опечаток, Кара взяла самый дешевый конверт — на этом настоял толстяк — и напечатала на нем имя адресата, проживавшего в Боготе, и его почтовый адрес.

— С вас два доллара, мистер Террил, — сказала она.

Толстяк перегнал дымящуюся сигару из одного угла рта в другой, сунул руку в карман цветастых бермудов и вынул пухлый бумажник.

— Дорогая, вы, часом, не пошутили? Если Гонсалес решит, что я действительно на мели, и вернет деньги, то ваше письмо принесет мне не менее пяти тысяч. А с такой суммой Спикс сразу же захочет иметь со мной дело. Правда, когда наступит срок платежа за купленный у меня товар, из него ничего, кроме слова “завтра”, не вытянешь. — С этими словами толстяк выложил на стол двадцатидолларовый банкнот. — Вот вам за труды, сдачи не надо. Купите на нее себе какую-нибудь безделушку.

— Да, сэр. Спасибо вам, мистер Террил, — улыбаясь, ответила Кара. Она подождала, когда мистер Террил уйдет, и, как только тот скрылся за дверью, положила заработанные двадцать долларов в отделение своего портмоне, где уже лежали одна бумажка того же достоинства, одна десятидолларовая, две по пять и один однодолларовый банкнот.

Ни к мистеру Флетчеру, ни в отдел кадров к мистеру Андерсону Кара еще не заходила и уже опасалась, что терпение у них может лопнуть. Все два часа с момента ее появления в конторе девушка занималась тем, что работала на себя, и, надо сказать, весьма успешно. Первые полчаса клиентов не было, но, едва по гостинице пронесся слух, что можно воспользоваться услугами секретаря-машинистки, они сразу появились.

Помимо составленного ею письма на испанском Кара напечатала еще одно, на немецком, очень милое письмо, адресованное в Западный Берлин. Его продиктовал ей мистер Харрис, который слал в письме слова любви к жене и детям и просил их приехать к нему в Майами-Бич. Затем последовали еще два деловых письма на немецком, по одному на итальянском и английском, от отца Динанта, в котором тот просил епископа послать его в Конго попытаться снова открыть там миссионерскую школу.

Все клиенты щедро расплатились за оказанные услуги. Даже отцу Динанту, у которого Кара вообще отказывалась брать плату, все же удалось сунуть ей доллар.

Девушка подсчитала, сколько она заработала за одно первое утро. Общая сумма составила шестьдесят один доллар. Что же, совсем неплохо. О таких деньгах она даже не мечтала. И это ко всему тому, что поселили ее в бесплатно предоставленном ей “Отель Интернэшнл” шикарном номере с огромной кроватью. Если только не окажется, что произошла ошибка, и в гостинице ждали не ту мисс Кару О'Хара, прибывшую ночным рейсом из Стамбула, то дела ее в Майами-Бич должны были пойти совсем неплохо. Она чувствовала, что напала на золотую жилу.