— Осторожней, Мери, — сказал Роб. В нем поднимался гнев, вытесняя ошеломленность, гнев на то, что кто-то, да к тому же женщина, мог вести себя подобным образом.

— Я всегда осторожна, даже когда беззаботна, дражайший мой. Вот почему мне всегда удается идти своим путем.

Он заглянул ей в глаза, стараясь понять, что же происходит в ее душе. Перед ним сидела новая Мери Уитни. Он уже видел бесцеремонную, пресытившуюся Мери Уитни, готовую постоянно развенчивать помпезность окружающего. И видел подраненную Мери Уитни, неспособную на людях справиться со своими чувствами, взять их под контроль. Обе порой бывали неудобными, однако он всегда находил им оправдание, как эксцентричным особам, которые, в глубине души, хотя и были испорченными, но не собирались приносить никому вреда. А теперь он был далеко не уверен, что его анализ Мери, как и оценка, делавшаяся другими людьми, были корректными. Что-то жуткое всплывало из ее глубин. Даже что-то очень жуткое.

— Ты не можешь покупать людей, Мери. Я не могу понять, зачем вообще делать такие вещи.

Гнев полз по ее лицу, как будто всходило солнце. Красное небо поутру моряку не по нутру.

— Ты, ублюдок! — внезапно закричала она. — Разве ты не видишь, что я люблю тебя? Я, Мери Макгрегор Уитни, люблю тебя, ты, дешевая маленькая проститутка, а то, чего я хочу, я всегда получаю. Ты слышишь?

— Ты больна, Мери, — мягко сказал Роб. — Я действительно уверен в этом. По-моему, тебе нужно помочь. О чем ты говоришь? Ты сама понимаешь, о чем говоришь? Называешь меня проституткой и тут же заявляешь, что меня любишь… что все это значит, Мери? Это чушь. Ты говоришь чушь.

Мери отвела взгляд. Для таких вещей не существовало объяснений. Она не знала, почему хочет его. Это было извращением. Не просто странноватым и причудливым, а настоящей трагедией. Он был так молод, что почти мог быть ее сыном. Ничего из того, что он когда-либо думал, говорил или делал, не напоминало ее собственные мысли, слова и дела. И все-таки она не могла думать ни о чем, кроме него. Она думала о его теле, какое оно в утренние часы, и о том, как он пахнет ночью. Она вспоминала великолепие его наготы. Мечтала о красоте его души. В своих ночных кошмарах теряла его, а в радостных фантазиях он принадлежал ей.

Ее соперница, Лайза Родригес, блуждала в дебрях самых темных мыслей Мери Уитни, наполняя их кровью, местью и дьявольской музыкой. Все это называется одержимостью. Такие вещи порой случаются, превращая нормальных людей в безумцев, счастливых в грустных, а жизнь — вместо шутки — в трагедию проклятых и обреченных.

Она постаралась прогнать из своего голоса дрожь.

— Я должна владеть тобой, Роб. Твои желания не имеют значения, они ничтожны по сравнению с мощью моей воли.

Он разглядывал ее. Она нацелилась на него. Он смотрел на нее как на змею, завороженный танцем отчаяния, который она исполняла.

— Вот что я хочу сделать, — сказала она. — Я хочу учредить фонд под названием Фонд Роберта Санда, с начальным капиталом в сто миллионов долларов. Ты его возглавишь. И распоряжаться его средствами станешь на свое усмотрение. Сможешь оказывать благотворительную помощь любым нуждающимся, любому религиозному направлению, любому полезному делу, которое вызовет твой интерес. А за это ты женишься на мне и проживешь со мной один календарный год, и мы будем заниматься любовью в любой момент, когда я пожелаю, когда скажу.