— Как получилось, что ты не вышла замуж? Ведь множество парней, должно быть, просили тебя об этом. — Его голос звучал серьезно. А тон говорил, что это действительно поразило его.

— Однажды я была помолвлена. — Она прикусила губу. О, нет. Не это. Однако туман уже сгущался перед глазами. Проклятье. Время должно было позаботиться об этих чувствах. Не смогло. Десять лет, а будто вчера. Она могла ощущать, как его губы касаются ее, как его пальцы сжимают ее руку. Могла слышать рев мотора, вдыхать едкий запах горючего, ей чудился рев возбужденной толпы. Вспоминалось, какой восторг она испытала, как боялась за него, как гордилась, когда глядела с восхищенным ужасом, а он проносился мимо на своем обожаемом автомобиле Джейми Хантингдон собирался стать ее мужем. Кольцо, которое она до сих пор носила на пальце, осталось живым свидетелем его намерений. Она собиралась быть его графиней, и всю жизнь она бы любила его, рожая ему наследников и управляя его владениями в старой стране, бледной, тропической имитацией которой был Палм-Бич. Визг тормозов, катящиеся колеса и гром от удара разрушили ее счастье и стерли будущее… Ее желудок забился в судорогах, как бился в те минуты, когда, на глазах у нее, черный, едкий дым и яркое, желтое пламя сожгли человека, которого она боготворила. Да, ей до сих пор становилось плохо при мысли об этом, и так будет всегда. И никогда не будет другого такого, чтобы заполнить зияющую пустоту. Не найдется никого такой величины. Многие пытались. Выбрать не удалось никого. В каждом чего-то недоставало.

— Что-то случилось?

— Он погиб. Несчастный случай. Он ездил на «Формуле один». — Она старалась говорить спокойно. Однако ее голос напрягся до предела.

— Он был каким-то особенным?

— Его было просто и легко любить. — Слеза выкатилась из глаза, она потрясла головой и отдала ее ветру, отвернувшись поскорее, чтобы Роб не заметил ее слабость.

Просто любить. Какая чудовищная недооценка.

Он был восторгом, радостью, единственным человеком в Божьем мире, с которым она могла расслабиться. Джейми никогда не тревожился ни о чем, никогда никого не критиковал, никогда не впадал в пессимизм. Жизнь с ним казалась улыбкой, бесконечной песочницей наслаждения, каждый новый день казался еще более замечательным и прекрасным, чем вчерашний. Потом, в черном дыму, музыка умерла. Боже, как ей не хватало его. Она тосковала по нему, все ее тело ныло от жажды, которую она никогда больше не сможет утолить, и порой ей хотелось, чтобы ее жизнь закончилась тоже, чтобы она смогла быть с ним, нежиться любовью на каком-нибудь райском лугу.

Рука Роба легла на ее плечо. Его пальцы сжались, стараясь подбодрить ее.

— Ему хорошо у Господа, — сказал он.

Она слабо улыбнулась сквозь туман, поворачиваясь к нему.

— Да. Бог это по твоей ведь части? Я думаю, ему захотелось, чтобы он был у него под боком… а мои родители и сестра… что за жадина…

Ее голос пресекся на горькой ноте.

Роб ничего не ответил. Он и раньше над этим думал. Простые головы никогда не смогут постичь Божественного промысла. Без веры ничего не имеет смысла. А с ней все обретает смысл. И бесполезно объяснять эту тому, кто не постиг сам. Вот в чем проблема. А ему хотелось поговорить с Кристой, по-настоящему поговорить с ней, ведь она совершенно не походила на остальных. Столько женщин видели в нем мужской эквивалент бимбо. Они полагали, что его религиозность была такой же милой деталью, как и его развитый торс и простодушная улыбка. Они обращались с ним покровительственно, слушали вполуха, потому что были слишком заняты своей похотью, они смотрели на него и представляли, как он будет грешить.