Лайза говорила по телефону со своей обычной самоуверенностью и вовсе не производила впечатление человека, который по несчастной случайности сжег свою семью и провел ночь за решеткой по подозрению в убийстве. Казалось, в основном она была озабочена тем, как может повлиять это происшествие на ее карьеру; у Кристы даже возникло сюрреалистическое впечатление, что вся эта история устроена ради публики. Они обе пришли к выводу, что большого ущерба не произошло, за исключением психологической травмы, от которой должна страдать Лайза. Криста осторожно стала прощупывать ситуацию, чтобы определить, приняла ли Родригес какое-либо окончательное решение по переходу в ее агентство.

— Я хочу поговорить с тобой. Ты можешь приехать в Майами во второй половине дня? — спросила Лайза.

— Конечно. Я смогу встретиться с тобой через пару часов.

— Прекрасно. А ты что-нибудь слышала от Джонни?

— Нет. А что я должна была услышать от него?

— Я просто интересовалась, не звонил ли он тебе.

«О чем» повисло в воздухе.

В животе у Кристы похолодело. Может, Лайза уже переменила свое решение? Видимо, после всего случившегося она решила остаться с Россетти, рассказала ему о попытках Кристы переманить ее, и теперь он был в ярости. Либо оптимистический вариант. Лайза вознамерилась уйти из агентства «Эль» и уже отправила Россетти слова «Дорогой Джон». В каждом из сценариев Россетти должен сейчас представлять из себя ракетоносец с нацеленными в голову Кристы боеголовками.

— А ты что, недавно говорила с Джонни? — осмелилась спросить Криста, чтобы получить хоть какую-то ясность.

— Да, он и его юрист пронырнули на полицейскую барахолку, когда все уже было позади, сплошные подскоки и поздравления, ну, и он, конечно, пытался делать вид, что именно он вытащил меня.

— Мне очень жаль, что я ничего не успела для тебя сделать, Лайза. Я была на Багамах и отключилась от всякой информации. — Криста очень остро сознавала, что утратила нюх домового. Настоящие агенты не имеют права терять нить происходящего в мире ни на мельчайшую долю секунды, не говоря уж о таких случаях, когда их самые процветающие и выдающиеся кадры направляют моторный катер в родителей.

— Послушай. Там я была сама за себя, Криста. Как и всегда, я ни в ком не нуждаюсь, и меньше всего в Джонни Россетти. И кстати, ты пока еще не мой агент.

Молчание.

— О'кей, Лайза. Я отправляюсь. Через пару часов буду в городе.

Кристе понадобилось девяносто минут, чтобы добраться до отеля. Лайза казалась погруженной в свои мысли и скорей отрешенной, чем грустной. На ней была майка с надписью «НЕ ЛЮБЛЮ УТРО» и больше ничего вообще.

Криста прижалась к ней на секунду, а потом отступила на шаг.

— Я так сочувствую… — начала она. Свою речь она репетировала по дороге, когда ее машина мчалась по 1-95, но почему-то и тогда уже знала, что это будет лишним. Так оно и оказалось.

— Все позади, — сказала Лайза, махнув рукой и положив конец соболезнованиям. Ее поджаренные родители все еще находились в морге, и их все еще приводили в порядок, чтобы можно было положить в гроб, однако создавалось впечатление, что для Лайзы они уже превратились в древнюю историю. Криста, знакомая с жестокостью в семье, сочла это демонстрацией эмоциональной черствости.

— У меня бренди, — сообщила Лайза. — Налить?

— А вино есть?

— Да, кажется, что-то есть в мини-баре. Наливай сама.

Криста подошла к холодильнику. Комната казалась разгромленной. Однако сама Лайза выглядела превосходно.