– Готовы? – услышал он и вздрогнул, старик подошел очень тихо.

– Да.

– Подвозите и загружайте на поддон.

Ларин подкатил телегу к печи, перетащил тело в мешке на покачивающийся поддон с высокими краями и рывком задвинул его внутрь. Помедлил, потом рывком закрыл стальную крышку на засов.

Возле печи располагалась допотопная панель управления с градусником, выключателем, красной выщербленной кнопкой «Старт» и черной, полностью стертой «Стоп».

Старик встал около печи.

– Какая здоровая собака, – он сделал неопределенный жест подбородком.

– Да, – сказал Ларин. – Большая. Могу доплатить за вес. – Он был готов сам нажать кнопку «Старт», лишь бы побыстрее начать процедуру кремации.

– Вроде не так воняет. Или я уже нюх совсем потерял.

Ларин промолчал, наблюдая за его движениями. Если вдруг Мише придет в голову еще раз проверить мешок, то… он не представлял, что будет.

Старик все медлил.

– А что с ним случилось?

– Соседи отравили крысиным ядом, спать мешал.

– Да, – сказал старик. – В последнее время часто привозят отравленных собак. Люди совсем озверели. – С этими словами он задвинул крышку печи и нажал кнопку «Старт».

– Прах будете забирать?

Ларин кивнул.

– Член семьи.

– Тогда придется подождать полчаса. – С этими словами старик вышел, а Ларин застыл на месте, наблюдая, как оранжевое пламя сочится сквозь многочисленные щели. Нестерпимая жара заставила его отойти, но он так и продолжал стоять рядом, словно боялся, что процесс внезапно остановится и из огненного ада выйдет горящая фигура человека, сжимающая в одной руке шприц, а в другой – отвертку.

Вечером, точнее, уже ближе к утру, после продажи автомобиля и последующих за этим событий, Ларину пришлось сказать сыну, что он ездил на позднее репетиторство к очередному малолетнему придурку с богатыми родителями. Олег знал, что отец ушел со старой работы на складе и в семье наступили суровые времена.

Сын переключал на телевизоре пустые каналы, делая вид, что, кроме этого важного занятия, его больше ничего не интересует.

– Уже почти три, – сказал он.

– Задержался на занятии, извини, телефон разрядился.

Олег кивнул и поковылял в комнату, – он понимал, что ни скейт, ни новый планшет ему не светят.

– А чего машины нет? – спросил он, кивая в сторону окна. Там, где обычно стоял «пежо», сейчас темнел кусок пустого асфальта.

– Сломалась, стучит справа, Мартин сказал, подшипникам хана.

– Ты ездил к Мартину? Мог бы и меня взять…

Дмитрий с ужасом подумал, что бы могло произойти, возьми он сына.

– Ты был на тренировке? Как прошло?

– Никак. На скамейке просидел. Я же тебе показывал скейт: тренер запретил на нем ездить.

Олег не стал ничего просить, намекать, как обычно делают подростки. Он просто опустил голову и отправился спать.

Дмитрий почувствовал себя беспомощным. В его сумке лежали деньги, в том числе и на скейт, но он застыл, глядя на отражение в зеркале серванта.

Спустя минуту Дмитрий вошел к сыну в спальню, тот лежал, повернувшись к стенке.

– Олег, – Дмитрий сел на краешек кровати, опустил руку на худое плечо. – Я знаю, что…

– Пап, – прервал его Олег. – Давай не будем. Не сегодня. Иди лучше спать. Тебе еще за ремонт машины чем-то платить нужно.

Дмитрий почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.