Он решил не выезжать из города – слишком опасно. Банда ГТА в Подмосковье поставила на уши все правоохранительные органы, машины досматривали вооруженные автоматами полицейские с собаками, кое-где подтягивали армию – нечего и думать, чтобы проскочить с трупом в багажнике, завернутым в джутовый мешок.

На невзрачной табличке здания крупными буквами было написано: «Кремация животных», чуть ниже, на большом белом плакате, красными печатными буквами красовался прейскурант. «Животное свыше 60 кг – 8000 р.» – гласила третья снизу строчка.

Еще ниже болталась приписка с восклицательным знаком: «Захоронение трупов животных на территории Москвы и Московской области запрещено законодательством Российской Федерации».

Ларин позвонил в дверь.

Ночью он вспомнил, что пару лет назад отвозил кремировать немецкую овчарку родителей Светы по кличке Фрида, она скоропостижно умерла ночью с воскресенья на понедельник, он тогда обзвонил половину Москвы, пытаясь сообразить, куда деть ее труп. Проблему решил дворник, он и подсказал адрес, добавив, что город ему доплачивает за утилизацию мертвых животных, а он делится с владельцем крематория. От того требуется справка о кремации, на основе чего выплачиваются деньги. Выручку делят пополам.

Навстречу ему вышел старик неопределенного возраста, тот самый, что и два года назад. Кажется, его звали Миша.

– Что там у вас? – спросил он глухим безжизненным голосом, оглядывая «вольво».

– Ротвейлер, – сказал Ларин.

– Крупный?

– Килограммов шестьдесят.

– Сами дотащите? Мне надо глянуть.

– Он три дня пролежал на даче, воняет сильно, – сказал Ларин.

– Ничего, – ответил старик. – Такой закон. Вдруг там не ротвейлер, а что-то другое…

Ларин ждал этот вопрос. И все равно почувствовал, как взмокли ладони.

– Пойдем, – сказал он. – В багажнике.

Старик подошел к машине, скрестил руки.

– Ну. Открывай.

Ларин нажал на кнопку, дверца распахнулась вверх, не спеша развязал мешок, из которого с глухим стуком вывалилась черная с подпалинами голова, по которой ползали жирные зеленые мухи. Он тотчас закрутил мешок веревкой.

Старик кивнул.

– Точно справишься? А то могу помочь.

– Да, – сказал Ларин. – Дотащу. Я уже был у вас.

– Немца привозили, – сказал старик.

– Точно.

– Ладно, я составлю акт, а вы, если знаете, куда нести, идите.

– Конечно, – ответил Ларин.

Старик удалился. Ларин снова открыл багажник, откинул полог черной ткани и достал мешок. Крематорий работал с семи утра, и, когда Ларин позвонил, он думал, что план может выгореть, если старик до сих пор там работает. Мертвую собаку он купил у коммунальщиков, отлавливающих бродячих животных, за три тысячи рублей. Те удивились, но вопросов не стали задавать.

– Плати и забирай хоть всех, – сказал мутный тип с порезанным лицом в черной кепке. – Мы еще наловим. Обычно выкупают живых, мертвых – впервые.

– В анатомичку нужно, – сказал Ларин.

Подхватив тело Поляка, Ларин прошел через проходную и свернул влево по дорожке. Здесь располагалось такое же приземистое здание бледно-желтого цвета, из центра которого торчала высокая труба. С ее верхушки, прикрытой жестяным конусом от дождя, змеился бледно-серый дымок.

Он вошел в помещение, слева стояли две каталки, поодаль располагались ниши печи крематория. Недолго думая, Ларин взгромоздил мешок на одну из тележек.

– Готовы? – услышал он и вздрогнул, старик подошел очень тихо.