Впервые эту внутреннюю силу Богдан ощутил в Руслоцке и пережил долгие сомнения и борьбу, прежде чем сумел направить в нужную сторону.

Как и воля к жизни, любовь к Люции, проснулась в Руслоцке, теперь он это понимал. А предшествовала смутная тоска, причин которой Богдан поначалу не понимал. Лишь в Глембовичах, под Рождество перед отъездом Люции в Париж, Богдан осознал, что любит ее. Он смирился бы с тем, что она станет супругой майората, но прекрасно знал, что Вальдемар ее не любит. А там открыл, что и Люция не любит Вальдемара настоящей любовью.

Обручение баронессы с Брохвичем окончательно утвердило Богдана в его правоте, стало толчком к рискованной борьбе, начатой сперва лишь с целью спасения Люции — но завершившейся полной победой.

Теперьд он мечтал о широких горизонтах для себя, для Люции. Пока что пост администратора Белочеркаах вполне его устраивал: обширные, но содержавшиеся далеко не так культурно, как в Глембовичах, белочерасские имения являли собой изрядное поле деятельности. Богдан собирался пойти по стопам Вальдемара. Его буйная фантазия, однако, возносила его над Белочеркассами, соколиным полетом летела к незнакомым еще горизонтам. Пробудив в себе волю, решимость и трудолюбие, Богдан твердо решил сделать все, чтоб эти качества никогда не угасли в нем.

Живое, выразительное лицо юноши отражало все внутренние движения его души, все бушевавшие в его воображении фантазии. Темные глаза горели решимостью, низкий, звучный голос далеко разносился над волнами.

Майорат ощущал все происходившие в юном воспитаннике перемены, наполнявшие его радостью. Помимо воли у него возникал вопрос: какая судьба ждала бы Богдана, если бы они не встретились в Ницце?

Но после долгих раздумий Вальдемар пришел к выводу, что и без его вмешательства Богдан не погиб бы, ибо его натура никогда не поддалась бы духовной нищете. Даже опустившись еще ниже, Богдан неминуемо поднялся бы к вершинам. И Вальдемар не чувствовал гордости — одно лишь счастье оттого, что перерождение кузена произошло не без его влияния.

Теперь майорат нисколько не сомневался, что кузена ждет большое будущее… Близился отъезд Богдана в Белочеркассы.

Баронесса становилась все задумчивее.

Ее охватывал страх — что она станет делать без Богдана? Она уже не могла без него обходиться. И ломала голову, как задержать его здесь и возможно ли это.

Несколько недель Люция жила надеждой, что он так и не уедет. И намекала майорату, что для успеха будущей работы Богдану следовало бы продолжить практику в Глембовичах. То же самое говорила и Богдану, в душе ругая себя за эгоизм.

Богдан откладывал отъезд. Но Вальдемар, ни на что не глядя, был настойчив. И, наконец прямо заявил своему кузену: либо тот уедет немедленно, либо никогда не станет администратором Белочеркасс.

…Богдан появился в Обронном поздним вечером. После ужина попрощался с княгиней и Люцией. Задержав руку девушки в своей, он глянул ей в глаза так выразительно, что она, вспыхнув, поняла все. И прошептала:

— Жди меня, я приду… Богдан поцеловал ее руки.

Когда особняк погрузился в ночную тишину, юноша погасил свет, открыл окно в своей комнате и с трепетом погрузился в ожидание.

В окно лились звуки весенней ночи, влажные, нежные запахи цветущих кустов, прорастающих трав. Где-то в отдалении заливались лягушки, в небесах появилась луна, матовая, бледная, словно окропленная ртутью. Стояла поэтическая тишина, ткавшая на своих кроснах паутину мечтаний, таинственных вздохов неутоленных желаний.

Незадолго до полуночи в комнате зазвучали тихие шаги Люции.

Богдан увлек ее к открытому окну.

— Пришла… Как ты добра ко мне… — шептал он, счастливый, целую ее руки.