— Пришла… Как ты добра ко мне… — шептал он, счастливый, целую ее руки.

Люция обняла его за шею. Несмотря на ночной мрак, Богдан видел ее большие глаза, лучистые, печальные. Взволнованный до глубины души, он прошептал:

— Люция, я уезжаю в Белочеркассы… но непременно с тобой!

Она покачала головой:

— Это невозможно…

— Возможно. Я увезу тебя в своем сердце, в душе… а потом приеду, чтобы забрать тебя, мою, навсегда! Нас влечет друг к другу некое божество, я давно ощутил прикосновение крылышек этого амура, но теперь и ты почувствовала их легчайшее касание… Перед нами распахнулись широкие горизонты, и мы должны, Люци, вместе уйти в большой мир! Ты должна уйти со мной, мы оба хотим этого!

Люция дрожала, но не перечила ему. Потом шепну тихонько:

— Значит, бабушка нам наворожила? Мы начина жить по-настоящему, прошлое было лишь прологом, мы…

— Мы, наконец, будем счастливы! — подхватил Богдан. — Тебе, любимая, я хочу подарить то, чего ты не знала в жизни… Ты идешь со ной?

— Навсегда! На всю жизнь! — ответила Люция с глубокой убежденностью.

Богдан, не помня себя, обнял ее, жаркие губы юно обожгли ее шею. Слившись в тесном объятии, они слушали стук сердец, пили нектар весенней ночи. Им было хорошо друг с другом, они пребывали на вершине блаженства, и раздававшийся порой жаркий шепот произносивший слова любви и нежности, служил тому залогом.

Души их соединились, сердца бились в такт. Они упивались чарами волшебной ночи, унесенные воображением на поросшие цветущим лотосом луга.

— Смотри, Люция, — шепнул Богдан. — Встает заря.

— Это наш рассвет, — сказала она, прижавшись к любимому, уверенная, что это ее чувство — вовсе не иллюзия.

Розовый отблеск зари лег на лица влюбленных, окрасив их в нежные краски лепестков яблоневого цвета.

Жемчужным звоном рассыпались птичьи голоса, утренние шепоты листвы раздались в парке, пробуждая все, что еще спало.

Ласточка в быстром полете пронеслась над головами влюбленных и, радостно щебеча, вылетела в окно.

— Вот и наше первое благословение, — шепнул Богдан.

Птичка вернулась и спела над ними венчальную песнь. И скрылась в небе, улетев навстречу заре.

LII

Пан Мачей Михоровский протянул к Вальдемару дрожащие руки:

— Итак, ты холост… Боже, мой Боже, что же теперь будет?!

Вальдемар спокойно смотрел на него:

— Со мной или с майоратством?

— Ах… — горестно вздохнул пан Мачей, и руки его упали. — Это твое вечное спокойствие, эта ирония…

Вальдемар взял руки старика в свои. Голос майората звачал весело:

— Дедушка, это вовсе не ирония. Твой вопрос согласно строгой логике необходимо было разделить на два вопроса… Отвечаю на первый: что касается меня, со мной все обстоит как и прежде, без малейших перемен.

Он взял колокольчик, позвонил и сказал вошедшему камердинеру:

— Пригласите молодого пана.

Пан Мачей непонимающе уставился на него. Вошел Богдан. Вальдемар взял кузена за руку, повернулся к дедушке:

— Отвечаю на второй вопрос. Вот мой наследник, будущий майорат Михоровский и хозяин Глембовичей, нынешний владетель белочеркасских имений. Так что и с майоратством, дедушка, все обстоит прекрасно.

Воцарилась тишина. Ее вскоре прервало восклицание Богдана:

— Дядя?!

Вальдемар обнял юношу:

— Не нужно так удивляться… В Белочеркассы ты приедешь не как администратор, а как владелец.