«Москвич» блестел на солнце. Нина еще издалека ощутила, как он нагрет и как невыносимо жарко будет в нем сидеть, пока они не выедут на трассу. Мама много раз предлагала дедушке сменить старый автомобиль на нечто более престижное. «Папа, – говорила она, – но вот скажи мне, пожалуйста, разве может генерал подъезжать к министерству на этой развалюхе? Ну что ты, в самом деле!» А дедушка никогда не позволял никому влиять на свои решения: «Начальников надо оценивать не по машинам, а по заслугам. И мне не стыдно подъезжать к министерству на этой развалюхе, как ты говоришь, потому что машина ровным счетом ничего обо мне не говорит, обо мне говорят все вот эти медали, поэтому нет! Мне не стыдно! К министерству в первую очередь подъезжаю Я. А за себя мне не стыдно!» В конце своего монолога дедушка действительно сердился на маму, и какое-то время эта тема не поднималась. Хотя какой-то период, когда Нина была чуть больше зависима от мнения общественности, ей было стыдно выходить из старенького «Москвича». Ей казалось, что все непременно думают, будто они не могут позволить себе что-то получше. Потом уже, немного повзрослев, она поняла, что деньги и стоимость вещей волнуют только тех, у кого их нет.

Подбежав к «Москвичу», Нина удивилась: дедушка подошел к двери пассажирского сиденья вместо водительского.

– Бабушка, а разве у тебя есть права?

Бабушка не успела ей ничего ответить, потому что из «Москвича» со стороны водителя вышел Никита. Точнее, сначала Нина увидела его кепку, а потом уже его дерзкие глаза.

– Погодите, я вам помогу, – сказал он и, обойдя машину, открыл для Нины и ее бабушки дверцу.

– Надо же, какой галантный молодой человек! – улыбнулась бабушка так, как будто совсем не привыкла к тому, что ей помогают сесть в автомобиль.

После того как бабушка села, Никита, приподняв бровь, посмотрел на Нину и намеренно шутливо, изображая лакея какого-нибудь семнадцатого века, указал рукой внутрь салона.

Нина хотела тут же расспросить дедушку, что все это значит, но решила, что это будет уже совсем невежливо, и, сжав губы, села в машину как можно элегантнее. К сожалению, она так и осталась в неведении, получилось у нее это или нет.

Ехали, казалось, целую вечность. Как только машина подкатила к ресторану, Нина увидела папу, курящего у входа, и выпорхнула на улицу, тут же повиснув на нем.

– Боже мой, пару недель тебя не видел, а мне уже кажется, что ты повзрослела неописуемо, – сказал он.

Мама сидела за столом в красивом платье. Нина поцеловала ее в щеку и села напротив. Пока остальные здоровались и рассаживались, Нина вдруг подумала, что ни за что не расскажет маме о своих сегодняшних переживаниях, которые она испытала перед зеркалом. Она сама не понимала почему, просто чувствовала, что мама пытается тормозить то, что происходит с ней, Ниной. Она часто говорила ей: «А не коротковата ли юбка, милая?» или «Почему ты без бюстгальтера, Нина, это совершенно неприемлемо!»

Ужинали долго. Нина смеялась и болтала в кругу родных, уплетая одно блюдо за другим. Когда бабушка спросила ее маму и папу о чем-то своем, Нина повернулась к дедушке.

– Слушай, деда, – сказала она, – а вот тот… который нас вез… он кто?

– Ты не узнала разве? Этот молодой человек строил нам беседку.

– А в машине он что строить собирается?

Дедушка улыбнулся:

– Я разве тебе не говорил?

– Я бы запомнила.

– Я нанял его своим водителем.