Нина вдруг поняла, что это, наверно, первая мамина любовь. А потом, когда он в армию ушел, она в папу Нининого влюбилась. Нина решила, что именно так и получилось. Но до чего ей понравилась фотография. Она, как и любой старый снимок, где изображена любовь, запала в сердце и притягивала взгляд.

«Расспрошу мамочку… – сонно подумала Нина и собрала все фото назад в альбом. – До чего харизматичный молодой человек. Хотя папа, конечно, лучше… Но этот тоже ничего, надо признать…»

Глава двенадцатая

В двадцатых числах июня случилось то, чего так боялась Туся.

Поздно ночью девочки тихо переговаривались, сидя на кровати у Туси лицом друг к другу. Комнату освещала только настольная лампа, разливаясь теплым убаюкивающим светом.

– Как думаешь, я плохой человек из-за того, что так трясусь над своей внешностью? – спросила Нина серьезно.

– Почему плохой? Даже не всякого убийцу можно назвать плохим человеком, а тут ты, просто шестнадцатилетняя девочка, которая любит наряжаться…

– Нет, это, конечно, если в сравнении… ну вот, а если просто… понимаешь, иногда мне кажется, что я не заслужила бы одобрения великих классиков… Меня бы, наверно, высмеяли в романе, как какую-нибудь пустышку…

– Но ты же не зациклена на внешности, Нина. У тебя много граней. Великий классик… Один великий классик тебя вообще благословил на заботу о внешности… Какой, какой… Александр Сергеевич сказал, что можно быть дельным человеком и думать о красе ногтей. А ты дельный человек, Нина, ну я же знаю…

– Да, да… – быстро сказала Нина. – Только, понимаешь, я вот «Мартина Идена» читала, там главная героиня… Знаешь, такая ограниченная, хотя вроде образованная и интеллигентная. Тоже ей важен внешний лоск и нормы приличия, правильная речь, мысли… Я читала и думала, а что, если я такая же. И грустно как-то стало…

– Нина, – Туся потянулась и взяла ее за руку, – если ты себя видишь в этой ограниченной героине, значит, ты уже точно не она…

Иногда подруга поражала Нину своими словами. И сейчас поразила. Нина благодарно сжала ее ладонь и улыбнулась.

Именно в этот момент дверь в Тусину комнату распахнулась. Даня, привалившись к стене, сказал: «Помогите мне», – и вышел. Девочки переглянулись.

Даню они нашли в его комнате. Он, приложив руку к животу, пытался удобней устроиться на кровати. На лице у него было несколько крупных царапин.

– Что случилось? – спросила Туся.

Даня осторожно, видимо, не желая потревожить живот, подтянул к себе левую ногу и закатал штанину.

– Нужно чем-нибудь обработать, – сказал он.

Нина ахнула. От колена до голени на ноге не было живого места.

– Я схожу сейчас за чем-нибудь дезинфицирующим, – Туся поспешно вышла из комнаты.

– Так что случилось? – Нина присела на край кровати.

– Да прикол, анекдот…

– Пока не смешно.

– Я был у Насти… мы в общем… прогуливались, я уже собирался идти домой. А тут вдруг наткнулись на этого ее…

– Парня, которому она с тобой изменяет?

– Ты знаешь, он отморозок, Нина, полный. Я у нее пару раз синяки видел, не на лице, но все-таки… на запястьях… спросил, что она с ним делает, а она говорит, что у нее нет родителей, они погибли в пожаре, и дома нет, она с ним живет. Они со школы вместе, но вот только когда ей стало некуда идти, он начал вести себя… Говорит, что она не изменяла ему раньше, а он все подозревал, подозревал…

– В итоге не зря подозревал…

– Нет, нет… она сказала, что она не стала бы… Сказала, что вот мы в тот первый вечер погуляли, поговорили, и она поняла, что можно не бояться человека, мужчину…

Даня каким-то несвойственным ему серьезным взглядом посмотрел на Нину.