Нина встала и включила плиту.

– Сказал, что попросит у папы какую-нибудь работу, – продолжила Туся. – Я у него спросила, что ему, по его мнению, могут доверить. Он сказал, что наплевать, лишь бы деньги платили. Хоть листовки раздавать готов… Представляешь, – вздох, – Данька… хочет работать… все оставшееся лето… Наш Данька…

– Молодец, – только и ответила Нина.

– У тебя что с настроением? – спросила Туся.

– Да так…

– Я тоже сегодня какая-то… как будто вчера пыталась сбежать из горячей точки.

Нина поставила перед подругой кружку кофе и села напротив. В тишине они провели почти час. Это возможно, когда дружба уже такого уровня, что нет особенной необходимости говорить, можно просто сидеть, молча уставившись в стол, и стараться собраться с силами.

В дверь постучали. По пятам за Ниной, прошедшей к двери, топал Джин. Он все утро спал у ее ног.

Никита замер, занеся руку, сомкнутую в кулак, как будто как раз собирался постучать еще раз.

– Привет… – сказал он. И, кажется, растерялся, увидев Нину, а потом быстро взял себя в руки и улыбнулся. – Ты… с тобой можно поговорить?

Нина отступила от двери, пропуская его, шагнула вглубь прихожей, и убрала руки за спину, спрятав их в складках короткого белого платья.

Никита закрыл за собой дверь и остановился у стены, напротив Нины. Она ужасно нравилась ему. Собираясь с мыслями, он оглядел ее, такую простую, сонную, с распущенными длинными волосами и босую. Она переступала с ноги на ногу и не смотрела на него. Рядом сидел Джин, прижавшись боком к ее голени. Заглядевшись на Нину, Никита снова забыл все, что хотел сказать. А сказать хотелось много… И спросить не меньше. В машине она сказала, что он нравится ей, но если так, то почему оттолкнула? Никита всю ночь думал, что сделал не так. Почему она так посмотрела на него… так обиженно… Ведь сама же (сама!) призналась, что он ей нравится… Да как же к ней подступиться?

– Я хотел… – начал он, наконец решившись. Но тут в прихожей появилась Туся.

– Привет, – растерянно сказала она, оглядев их. – Нин, я домой пойду, пожалуй… Спасибо за кофе.

Нина кивнула:

– Пока, Тусь…

Хлопнула дверь. Они так и стояли в тишине напротив друг друга, подпирая стены. Никита подумал, что прихожая не лучшее место для разговора. Если еще кто-нибудь пройдет мимо, то момент точно будет упущен. И почему он робел? Сам не мог себе этого объяснить. Симпатичная девчонка, конечно, даже красивая. Но в общем-то, ему встречались не хуже. И он не терялся никогда. А с Ниной… Боже мой, даже имя у нее… Нина… Нежное, тоненькое, светлое, как она сама.

– Давай в гостиную пойдем? – предложил он.

Нина кивнула.

Едва они оказались в гостиной, она сразу же встала около окна и оперлась ладонями на подоконник. Платье ее задралось и обнажило ноги чуть выше, чем это допускали правила приличия. Никита отвел взгляд. Она это сделала не специально, он понимал и не хотел сводить свои чувства к чему-то вот такому примитивному… Слова в голове вертелись совсем другие, а сказать не выходило. Не мог. Просто не мог. Не потому, что не хотел, не выходило никак. Как-то в школе, на уроке он случайно отвлекся от болтовни с Жекой и услышал учителя. Рассказывали о Пушкине, точнее, об одном из его стихотворений. Никита тогда уловил такие слова: «Чистейшей прелести чистейший образец» – и почему-то запомнил.