– Жили мы в Осетии. Папа там работал. Я, – он улыбнулся, – как сейчас вижу, в обеденный перерыв мы шли с мамой в какую-то столовую, а там чай такой вкуснющий, сладкий и хлеб… обалдеть можно. Пока мы ждали папу, я мог съесть три больших куска и выпить две кружки чая. И родители счастливые были. Помню, как смеялись… А вообще очень много подробностей я не помню, потому что был маленьким, а бабушка сама не знала, что точно произошло. Помню, что был вечер, окна распахнуты, потому что лето. Как-то беспокойно. Знаешь, когда ты маленький, еще понять ничего не можешь, только на месте не сидится от неприятного чувства внутри. Вдруг в комнату черный ворон влетает. Мама сказала, что это плохой знак. Она тогда от телефона не отходила. Ждала звонка, наверно, от папы. На следующий день пришла полиция и сказала, что папа найден мертвым. Ножевое ранение, списали все на уличных хулиганов. Мама быстро стала собирать вещи, чтобы вернуться домой. Знала, что не простые это хулиганы. К нам тоже эти убийцы приходили, сосед отбил нас, с ружьем вышел. После этого случая у мамы сдали нервы, она попала в больницу, а меня отправили в детский дом. Я там два месяца провел.

– Плакал…

– Плакал, – он вздохнул, – все чужие. Для сирот, которые там с детства, наверно, привычно, а я скучал по маме. Меня бабуся забрала.

– А как она узнала?

– Начала беспокоиться из-за того, что мы на связь не выходим. Собралась и приехала. Организовала перевозку папину… точнее, его тела, домой, меня забрала, маму на ноги поставила.

– Боевая бабушка.

Никита улыбнулся:

– Ух, она знаешь какая… просто… мировая. Приехала и все разрулила. И потом уже я у нее жил всегда, здесь.

– А мама?

– У мамы была квартира в городе… Папина. Она там жила.

– А почему ты не с ней?

– С ней невозможно было. У нее шизофрения была. Нет, она нормальная, адекватная… но нервы… и она всегда считала, что ее найдут и убьют. Она часто ко мне приезжала, просто понимала, что с бабушкой мне лучше. Потом здоровье совсем расшаталось, и ее не стало.

– А папа кем работал?

Никита пожал плечами:

– Вот этого не знаю. Не помню. А мама учителем русского и литературы… Бабушка умерла, когда мне было восемнадцать… И с тех пор я один.

Нина молчала и смотрела на деревянный пол. Что тут можно сказать? Ей было так жаль, что его семья прошла через такие страшные испытания и что сейчас у него совсем никого нет…

– Ты не один, – тихо сказала Нина. – Я знаю, что толку от меня мало и что я, наверно, слишком инфантильная и капризная. Только я у тебя правда есть…

Она посмотрела на него и удивилась, сколько нежности и теплоты было в его взгляде. Много между ними происходило глубоко личных моментов, но никогда еще они оба не чувствовали ничего такого прочного, спокойного и сильного.

Когда стало смеркаться, Никита сказал:

– Я Жеке позвоню, он тебя подбросит.

– Тут недалеко…

– Вечером по лесу одну я тебя точно не отпущу. Я бы сам проводил, только вряд ли доковыляю потом до дома, – сказал он и приложил телефон к уху.

Когда у дома послышался шум машины, Нина поднялась. Никита, завернутый в одеяло, шел следом.

– Победи свое легкое недомогание, – сказала Нина, обернувшись.

– Что тебе подарить на день рождения? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Что-нибудь от чистого сердца.

Дорогу Нина не заметила. Прислонив голову к окну, она задумчиво рассматривала мелькавший лес.