Обернулся к Шмыге.

— Вы там собак прикормили?

— Кого-то и прикормили, — отозвался мелкий. — Некоторые узнают, ластятся. Другие жрут, а все равно лаются.

— Ну вот — значит, мы готовы к делу, — кивнул я. — Ночью берем с барж муку и дрова, и что там ценного найдем.

Опасаясь за безопасность своих гостей, покосился на Варю и Костю. Ночь вступает в права, Лиговка и окрестности просыпаются, и встреча с ночными обитателями для них может закончиться плачевно.

— Так, интеллигенция. Банкет окончен. Пора по домам.

Костя встрепенулся, поправил съехавшие на нос очки.

— Мы доберемся, Сеня. Тут недалеко до остановки конки…

— Ага, недалеко, — перебил я. — Только конки уже не ходят. Да и темно, хоть глаз коли. А у тебя, Константин, из оружия — только очки да знания таблицы Менделеева.

Варя зябко поплотнее закуталась в шаль, переводя взгляд с меня на темнеющие громады барж. Она была девушкой умной и прекрасно понимала, чем я живу.

— Сень. Ты сегодня спас меня уже не в первый раз, спасибо тебе за это… и за день этот чудесный спасибо. Давно я так не дышала. Но прошу тебя, будь осторожен. Не натвори бед.

— Обещаю. Все будет чинно и благородно.

Желая обеспечить их безопасность на темных улицах, я оглянулся на своих.

— Упырь, Кот. Проводите. И не до угла, а хотя бы до Невского, где фонари и люди. Головой отвечаете. Чтоб с барышни ни пылинки не упало, а студент чтоб очки не потерял.

— Сделаем, командир, — буркнул Кот. — Прогуляемся, чего ж не прогуляться. Барышня, прошу ручку.

Кот, изображая галантность (что с его разбитой рожей смотрелось весьма забавно), подставил локоть. Варя хихикнула и, улыбнувшись мне на прощание, кивнула и взяла под другую руку Костю.

— Пойдемте, Константин. Арсению работать надо.

Когда их фигуры растворились в сумерках, я тут же бросился раздавать налево-направо команды братве. Теперь можно не играть в благородство. Времени на раскачку не было.

— Шмыга!

— Здесь я. — Мелкий возник из тени, как чертик из табакерки.

— Мясо с пикника осталось? Хлеб?

— Осталось малость. И кости, и корки.

— Тащи все сюда. И достань из нычки пузырек с лауданумом.

Шмыга понятливо кивнул. Лауданум — опийная настойка, вещь в хозяйстве… полезная.

— Нарежь хлеб и мясо кусками, — проинструктировал я его. — И пропитай их хорошенько «лекарством». Чтоб насквозь. Сожрут за милую душу. Нам надо, чтоб они спали крепко и сны видели цветные, а не гавкали на всю реку.

— Понял, сделаю. — Шмыга метнулся в сарай исполнять. — А еще чего?

— Ветошь ищи. Рогожу, мешки дырявые, брезент — все, что есть. Надо будет прикрыть кули.

— Найдем! — крикнул он уже из глубины сарая, гремя каким-то хламом.

Затем я перевел взгляд на Васяна, с видом мученика подпиравшего стену сарая.

— А ты, друг мой ситный, кончай мять сапоги. Телегу сегодня пригнать сможешь?

— Да, — обрадовавшись, кивнул он.

— Вот и давай, ноги в руки. Гони ее сюда к спуску. Чтоб колеса смазаны были и не скрипели. Ежели нас не будет, просто жди. Ночь сегодня будет длинной, — глядя на темные силуэты на воде, предсказал я.

Васян вздохнул, поправил кепку и поплелся в темноту за транспортом. И все завертелось!

Интерлюдия

В шумный, прокуренный зал трактира «Лондон», где воздух, казалось, можно было резать ножом, а запах щей и расстегаев мешался с дымом табака и перегаром, бочком протиснулся Степан Пыжов.

Вид у маклака был помятый.