Привольнов взглянул на хозяйку удивленно и недоверчиво.

― Нет, впервые слышу. Когда это случилось?

― Полгода назад. Паралич разбил Марию Андреевну. Неделю пролежала без движений, потом умерла… Что-то прохладно стало, ― Тамара зябко передернула плечами, встала, прикрыла окно и снова села.

Привольнов с минуту сидел, задумавшись, переваривая услышанную новость, затем спросил:

― А ты откуда знаешь про тещу?

― Наташа сообщила, ― невинно ответила Ситникова.

Жорик ухмыльнулся:

― Ты же вроде говорила, будто не знаешь, где мои.

― А я и не знаю, ― избегая смотреть в глаза собеседнику, промолвила хозяйка квартиры. ― Она письмо мне прислала до востребования и не указала обратный адрес.

Привольнов сделал вид, будто поверил Тамаре.

― Понятно. Как они там живут? Как сын?

― Да нормально. Сашка учится в первом классе. Наташа работает в поликлинике.

Жорик с фальшивым равнодушием спросил:

― Нет там у нее никого? Ну, я имею в виду, замуж не вышла? Она женщина красивая. Наверняка, около нее мужики вертятся.

― А уж вот этого я не знаю, ― повела плечами Тамара. ― Такие подробности она мне не сообщала. Так, в общих чертах рассказала о своем житье-бытье. Про маму вот написала. ― Ситникова вздохнула.

Жорик снова задумался. Некоторое время он молчал, вертя в здоровой руке чашку, и вдруг хмыкнул.

― Чего это ты? ― удивилась Тамара.

Привольнов отодвинул от себя чашку.

― Да так, ― сказал он с грустным выражением на лице. ― Вспомнил кое-что. Однажды теща, жена и сын, уехали на курорт. Путевку семейную купили в Крым. Я не смог поехать, на работе не отпустили. Остался один в квартире. Выпивал я уже тогда прилично. Выпить хочется, а в кармане как всегда пусто. Сижу дома, вдруг слышу, бабахнуло где-то что-то. Подумал, крышка с консервной банки слетела. Теща все консервировать любила. Посмотрел, нет, все банки вроде целые стоят. Облазил всю квартиру и нашел. За диваном бутыль двадцатилитровая стоит. Мария Андреевна оказывается втихаря от меня поставила, а пробка с бутыли и вылетела. Ну, вот неделю и пьянствовал. А жене с тещей потом сказал, будто вино прокисло и его вылить пришлось. Э-эх… ― отвечая своим мыслям, с сожалением произнес Жорик. ― Хорошая была женщина Мария Андреевна. Царство ей небесное.

― Да, ― качнула головой Ситникова. ― Жалко старушку… Но что делать-то думаешь, Жорик? ― спросила она, имея в виду переплет, в который угодил Привольнов. ― Как выбираться будешь?

Жорик покривился, удобнее устраивая на коленях больную руку, и заявил:

― Буду правду искать.

― А найдешь ли? ― с нотками сомнения в голосе обронила Ситникова.

― Попробую. Может, что и выйдет.

― Загуляешь ведь, Жорик, и конец твоей правде.

Изменилось что-то в лице Привольнова. Оно напряглось, а в глазах появился стальной блеск.

― Не загуляю! ― сказал он твердо. ― Я больше пить не буду!

― Дай-то бог, ― вздохнула Тамара и легонько хлопнула ладонью по столу, будто судья молотком на суде присяжных перед тем как вынести свой вердикт. ― В общем, так, Жорик. Пока заживет рана и решатся твои дела, можешь пожить в моей квартире. Дальше увидим. Деньги тебе сейчас нужны, а их, наверное, у тебя нет?

― Нет, ― вынужден был признать Привольнов. ― Но у меня есть телевизор. Продам его.

Тамара приподняла брови.

― Много ли тебе за него дадут? Это, во-первых. А во-вторых, как же ты его продашь, если в квартиру свою попасть не сможешь. Там тебя наверняка милиция поджидает. Мне к тебе за телеком идти тоже смысла нет. Милиция живо тебя вычислит. Короче, сделаем так. Я дам тебе денег. Есть у меня кое-что из сбережений. Выкрутишься, заработаешь ― отдашь. Ну, а если пропьешь, пусть они будут на твоей совести. А теперь давай спать укладываться. Устала я что-то сегодня после дежурства.

Этим вечером оклемавшийся Привольнов перебрался на диван в лоджию, а хозяйка легла спать в своей комнате.