Иргаш подошел к главарю, оказавшемуся в середине группы своих приспешников.

— Встань!

Тот поднялся на ноги, поднял голову и зло посмотрел на Иргаша:

— Ты пожалеешь, если хоть кто-то тронет пальцем меня и моих людей.

— Это серьезно? — Иргаш резко ткнул главаря пальцем в глаз. — И что теперь со мной будет?

Главарь взвыл от боли и ярости. Ему хотелось зажать больной глаз рукой, но руки были связаны за спиной. Тогда он склонил голову, пытаясь прижаться больным местом к плечу.

— Как его зовут? — спросил Иргаш одного из казахов, стоявшего на коленях, и пнул его носком сапога.

— Аю — Медведь…

— Значит, если я застрелю дикого зверя, то имею право снять с него шкуру? Как ты насчет этого, Кара?

— Гы-ы, — прогудел Кара, не скрывавший удовольствия, и поиграл ножом под носом у главаря.

— Погоди, может, у него есть людское имя?

— Есть, — поспешил на помощь Кумисбаев. — Он Нурислам.

— Нурислам?! — Иргаш обернулся к Андрею. — Скажи, как это будет по-русски?

— Свет ислама, — перевел Андрей.

— Бокбай! Ты грамотный человек. Скажи, может разбойник, который посягнул на деньги, которые призваны служить вере, жить дальше с таким именем? Может или нет?

— Я не знаю, амер. — Кумисбаев впал в истерику. Он знал, что даже если в живых останется хотя бы один рэкетир, ему не жить. Его зарежут, застрелят, задавят машиной, повесят, но никогда не простят.

— Умолкни! Скажи ты, Кара, какой приговор вынесет суд шариата подлому вору?

— Отрубить руку, — ответил Кара и потер ладони, ожидая, что это поручат сделать ему.

— Руку — слишком сурово. Он собирался стрелять в воинов ислама? Это нехорошо. Кара, сделай так, чтобы грешник не мог повторить ошибки.

Кара схватил правую руку Нурислама, вытянул, прижал к забору и резко рубанул по его большому пальцу ножом.

Хрясь!

Андрей впервые в жизни услыхал треск разрубаемой живой кости. И тут же раздался дикий вопль, полный боли и ужаса.

Молодой парень с нахальной мордой, обычно глядевший на людей, к груди которых приставлял ствол пистолета, с превосходством, вдруг понял страшную истину. Ту, которую емко сформулировала восточная мудрость: «Не хвались собственной силой, всегда найдется кто-то сильнее тебя».

Сколько раз Аю вершил расправу над теми, кто отказывался отстегивать ему свои кровные, трудом заработанные денежки, и вот теперь за попытку повторить много раз удававшийся трюк, ему отбивали охоту тянуть руки к чужому добру.

Аю с отрубленным пальцем толкнули в угол забора, потом снова заставили встать на колени. Кто-то швырнул ему замасленную тряпку.

— Завяжи руку!

— Давай следующего!

К забору подтащили еще одного казаха. Тот всячески сопротивлялся: не переставлял ноги, кулем повис на руках тех, кто его тащил.

Кара схватил парня за руку, оттянул большой палец и взмахнул ножом.

Хрясь!

Парень заорал так громко и так отчаянно, что все невольно вздрогнули.

Воспользовавшись секундным замешательством, один из пленных, до того казавшийся испуганным и сломленным, прыгнул на Андрея, стоявшего у ворот, схватил его за горло крюком левой руки, в правой тут же сверкнуло лезвие неизвестно откуда появившегося ножа. Он хищно оскалил зубы, приставил острие к подбородку Андрея и закричал по-русски:

— Дорогу! Или я его убью!

По габаритам противник оказался мельче Андрея и потому весь укрылся за его спиной, только из-за плеча выглядывала круглая голова с коротким черным чубчиком и большими безумными глазами.