— Не стрелять! — приказал Кашкарбай своим. — Пусть идет! Дорогу ему.

Моджахеды отодвинулись от ворот, и во дворе произошло некоторое движение.

Андрей понимал, что ничего не может сделать. Предплечьем противник сильно давил ему на горло, не позволяя нормально дышать, а в подбородок колол острый нож. Так они вдвоем и пятились к двери.

И вдруг нажим на горло ослаб, а нож зазвенел, упав на пол.

Андрей рванулся из чужих рук, но они его уже и так не держали.

Судьбу неудачливого рэкетира решил Кашкарбай. Пользуясь тем, что неожиданное движение людей по двору на миг отвлекло всех, он метнул нож.

Широкое лезвие чуть скользнуло по правой щеке Андрея и вонзилось точно в левый глаз рэкетира.

Придя в себя, Андрей подошел к Кашкарбаю, который вытирал кровь с ножа старой газетой.

— Спасибо, Кашкарбай, — Андрей протянул ему руку.

Узбек посмотрел на нее с безразличием и своей не протянул.

— Не благодари. Пока ты служишь делу Аллаха, я тебя защищаю. Будет иначе, мне до тебя дела нет.

Двух отрубленных пальцев и одного убитого бандита хватило, чтобы убедить всех остальных в бессмысленности вести сделку с позиции силы. Иргаш отсчитал деньги и передал их Кумисбаеву. Посмотрел на Аю, который все еще сидел в углу, стонал и тряс рукой.

— Кто оплатит тебе бюллетень, решите сами.

Погрузив под присмотром боевиков буровую технику на трейлеры, экспедиция оставила базу. Их никто не преследовал.

В машине Андрей заговорил с Иргашем:

— Я сожалею, эфенди, о происшедшем, но не могу не заметить, что говорить о мусульманском единстве очень трудно.

— Вы правы, мастер. Но разве мы этого не предвидели? Разве меры, которые были приняты заранее, не помогли осадить этих отступников? Что касается будущего, то оно потребует от нас немалых усилий. Мы исправим блудных сынов ислама, испорченных советским строем. Слава Аллаху, который не оставил нам понятия демократии. Это выдумка неверных. Мы позаимствуем многое у талибов, которые быстро и эффективно утвердили законы шариата в Афганистане. Да, будут жертвы, но цель их оправдывает. Люди быстро поймут, что регулярно молиться куда полезнее, чем остаться без головы, что следовать закону проще, нежели попасть на кладбище. Так все само собой и встанет на нужные места.

Ранним утром, выехав из Туркестана, колонна двинулась на северо-восток в сторону Ачисая, чтобы по тесным горным дорогам через хребет Кара-Тау прорваться в просторы пустыни Муюнкум и бескрайние степи Бетпак-Далы.

Впереди двигался джип, в котором ехали Иргаш и четверо моджахедов из его основной боевой группы. За ними тянулись три трайлера с буровой техникой. Между вторым и третьим ехал джип с четырьмя вооруженными боевиками. Замыкал караван еще один внедорожник. В нем находился Андрей и боевик, которого он отобрал на роль рабочего буровой установки.

Когда колонна свернула с главной дороги и взяла курс в горы, шоссе узкой лентой втянулось в ущелье, которое с обеих сторон стискивали крутые мрачные плечи скал.

У ближайшего поворота, завидев издали приближение машин, на осевую линию, помахивая полосатым жезлом, неторопливо вышел милицейский офицер в ладно подогнанной форме.

Застыв на середине дороги, лениво левой рукой вскинул жезл над головой. Правую руку он держал на кобуре, висевшей на поясе у самой пряжки.

Колонна притормозила и остановилась.

Дверцы головного джипа распахнулись, Андрей не поверил своим глазам. На дорогу выскочили четыре моджахеда из команды Иргаша в форме армии Казахстана, все как один в офицерских погонах, с укороченными автоматами Калашникова в руках. Они встали полукругом перед майором милиции. Тот явно не ожидал такого оборота, опустил жезл и снял руку с кобуры.

Только потом из машины наружу выбрался Иргаш.