— Я не собирался тревожить ваши сокровища и ваш сон, — быстро сказал Оливер, его внешнее спокойствие как-то внезапно испарилось. — Я пришел только для того, чтобы взглянуть на вас, чтобы увидеть великолепие дракона единственный раз за мою…

— ЛЖЕЦ! — проревел Бальтазар, и уши Лютиена заложило от рева. — ЛЖЕЦ И ВОР!

— Если вы дохнете на меня, то, безусловно, расплавите немалое количество своего золота! — закричал Оливер, проворно отскакивая за груду монет. — Неужели я стою так дорого?

Но Бальтазар, казалось, не слишком беспокоился о судьбе своих сокровищ. Ужасная пасть дракона раскрылась, демонстрируя подобие насмешливой улыбки. Тварь повернулась к хафлингу и втянула голову в плечи так, что шея свернулась чешуйчатыми кольцами.

Затем дракон неожиданно распрямился и вновь втянул воздух. Огромная голова развернулась — настолько стремительно, что колени у Лютиена ослабели от страха, — и устремила глаза, подобные фонарям, на юношу.

Лютиен стоял абсолютно неподвижно, застыв от самого сильного ужаса, который он когда-либо испытывал. Это был легендарный драконий взгляд. Завораживающий страх охватывал любого, кто осмеливался взглянуть в глаза подобной твари. Впрочем, до сих пор Лютиен относился к рассказам о драконьей магии так же, как и к сказкам о разговорах с людьми, просто не принимая их всерьез.

Зато теперь принял. Мозг кричал, что следует отбросить оружие и бежать прочь, но тело не повиновалось, юноша просто не мог сдвинуться с места.

Дракон снова взглянул на Оливера, который с любопытством смотрел в сторону Лютиена.

— КТО С ТОБОЙ? — требовательно спросил Бальтазар.

— Никого, — решительно ответил хафлинг. Лютиен не мог понять, о чем они говорят, — ведь оба смотрели прямо на него!

— ЛЖЕЦ! — взревел Бальтазар.

— Ты уже говорил это, — ответил Оливер. — Ну и что мы теперь будем делать? Я вернул твои сокровища и полюбовался на твое великолепие. Ты съешь меня, или я уйду и расскажу всему миру, какой ты на самом деле великий дракон?

Бальтазар слегка подался назад, явно растерянный.

— Тебя не видели четыре сотни лет, — объяснял Оливер. — Рассказы о Бальтазаре забылись, не сомневайся. Разумеется, если я уйду отсюда, я смогу возродить легенды.

«Хитрец-Оливер», — подумал Лютиен, и его восхищение хафлингом возросло в сотню раз. Оказывается, приятель не потерял дара речи под наводящим ужас взглядом, тогда как язык самого Лютиена решительно отказывался повиноваться хозяину.

Дракон испустил долгий вздох, перешедший в свист, от которого закладывало уши.

— Ах, ах, — сокрушался хафлинг, поводя перед собой пальцем. — Не дыши так, иначе ты можешь расплавить немало своего золота и серебряных монет.

Лютиен с трудом мог в это поверить, но хафлинг, похоже, овладел ситуацией. Осознав это, юноша собрался с силами и понял, что его конечности вновь начали ему повиноваться.

Но впечатление может оказаться обманчивым, когда имеешь дело с драконами. Бальтазар внимательно взвесил ситуацию. Даже предложение хафлинга выйти отсюда и возродить легенды. Подобные рассказы, безусловно, подвигнут проникнуть в логово тех, кто рвется в герои, к ним присоединятся и заурядные искатели сокровищ. Дракон задался вопросом, не сможет ли он тогда вырваться наружу из своего заключения подобным способом и свободно летать над землей, устраивая себе пиршество из целых деревень?

Однако в конце концов ленивый Бальтазар решил, что ему не хочется окончательно просыпаться и иметь дело с начинающими героями.