– Но он знал, что ты притворяешься, потому и не выгнал тебя. Не представляю, как ты выдержал все это.

– Я знаю, что он приходил домой и плакал, – мне Эрик рассказывал. Это меня поддерживало: как же, он плакал, а я нет. Я до сих пор сплю лицом вниз – по привычке.

– Когда ты закончил школу, па сказал, что ты победил: он не научил тебя ничему.

Лестно слышать!

– О, кое-что он в меня все-таки вдолбил, – честно признался Тоби. – Например, английский язык. – Даже в детстве он понимал, что это нужно, так что позволил обучить себя этому. На то и существует школа, ради этого написан закон об образовании. – Но очень скоро я ухитрился забыть почти все. А теперь посмотри на меня! Я запоминаю новые вещи! Я учусь новым вещам! Это на меня не похоже! Я околдован!

– Не думаю, – сонно ответил Хэмиш. – Просто то, чему па пытался научить тебя, было тебе неинтересно. И потом каждый раз, когда ты понимал-таки что-то, ты считал себя проигравшим, верно? Но то, чему учат тебя здесь, – это то, что ты хотел знать. Так что каждый раз, когда ты понимаешь что-то, ты чувствуешь, что ты выиграл. Вот и вся разница! Что до меня, то мне интересно почти все, особенно если об этом написано в книгах – все, кроме семьи. Каждый раз, когда ма хочет, чтобы я вызубрил всех наших родичей, я все равно что тупею. «Тупой, как Тоби Стрейнджерсон», – так она говорит.

– Правда? Неужели так и говорит? – Приятно было сознавать, что в учительской семье его не забыли даже спустя столько лет.

– Все так говорят. Твое невежество вошло в пословицу во всем глене, правда! Но, по-моему, ты просто очень разборчив в том, что хочешь знать. Ты не глуп просто ты запоминаешь только то, что тебе нужно.

– Мммф! – сонно буркнул Тоби в подушку. Странно думать о себе не как о тупице. Чуть позже Хэмиш сказал что-то еще, но он уже был слишком далеко, чтобы расслышать…

На следующее утро дождь прекратился, но северо-западный ветер срывал с волн в заливе клочья пены. Сэр Малькольм предложил поучиться верховой езде. Тоби сменил плед на штаны с курткой и отправился вместе с ним на конюшню. К обеду он брал пятифутовые барьеры.

– Абсолютное бесстрашие, – проворчал смотритель.

У Тоби, не хватило духу признаться, что на самом деле это всего лишь отсутствие воображения. У тупости, оказывается, есть свои преимущества.

Когда он вернулся на кухню, то увидел там Мег. Она сидела за столом, а вокруг роем вились человек десять молодых гвардейцев. Она натянуто улыбалась им: Красавчику Уиллу, Йену из Клахана и остальным. Тоби быстренько подошел к ним со спины. Он столкнулся с Уиллом, ненароком заехал локтем по почкам Йену и совершенно случайно отдавил ногу Робу Долговязому.

– Прошу прощения! – процедил он. – Я не всегда такой неуклюжий.

Они внимательно посмотрели на него, извинились и пересели за другой стол.

– Приятно видеть тебя, Мег… Чего это ты так свирепо смотришь?

– Я? Свирепо? Вовсе нет!

Еще как да!

Ее платье было гораздо проще того, неописуемого, в котором он видел ее в прошлый раз, – простая зеленая шерсть в складку, без рукавов. Волосы она опять заплела в косы – она снова превратилась в деревенскую девушку, но – о, как она была хороша!

Он задыхался, здоровый битюг! Язык у него словно отсох.

– Я беспокоился о тебе.

– О? Ну, ты ведь знал, где я, разве нет?

– Да, но… Ну, мне приходится оставаться в казарме.

– Тут тысяча слуг. Мог бы написать мне записку, если хотел поговорить со мной.

– До этого я не додумался.