Состояние Джона было плохим, но не безнадежным. Ни один жизненно важный орган не был задет. Если его организм выдержит, он обязательно поправится. Он молод, на это вся надежда. Рэннальф знал, что потерял его для службы на многие месяцы. Эндрю придется заняться домашней стражей.

Рэннальфу нужны исключительно верные и преданные люди. Нужен человек, знающий вассалов, которые согласятся выполнять поручения и приказы. Джеффри придется вернуться и служить ему, пока Джон не выздоровеет или появится кто то другой.

Рэннальф отправил посыльного к Нортхемптону с просьбой прислать Джеффри, как только тот освободится от своих обязанностей. Он приподнялся, попробовал пошевелить ногой, беспомощно покачал головой и приказал принести костыли. Затем поел сухарей и сушеного мяса, выпил вина и снова лег.

Проснувшись после полудня, он обнаружил, что его люди одни в лагере. Почти все воины ушли ночью, а люди графа – днем, заняв территорию между замком Уоллингфорд и мостом. Стефан, удовлетворенный достигнутым, оставил людей Уоллингфорда запертыми в замке.

Это были новости, полученные от Эндрю Фортескью. Он был уже на ногах, хотя каждое его движение сопровождалось гримасой боли. Эндрю сказал своему лорду, что у него нет серьезных ран. Он был избит в общей свалке.

– Джону Нортхемптону не лучше, – ответил он на вопрос Рэннальфа, – но и хуже ему не стало. Джеффри пока не прибыл. Он, вероятно, еще на службе у Нортхемптона. Я слышал, как он приходил ночью, чтобы справиться о вашем здоровье.

– Прекрасно! Пошли за ним как можно скорее. Подай костыль, а твоя рука послужит мне опорой. – Рэннальф хотел поблагодарить Эндрю за службу и сказать, что обязательно наградит его, но Эндрю опередил его:

– Не вздумайте вставать, милорд! Рана опять начнет кровоточить!

– Обычное дело, – мрачно сказал Рэннальф. «Эндрю слишком юн и неопытен, чтобы за спасение Джеффри получить замок. Я дам ему денег, лошадь и новые доспехи, – решил Рэннальф. – Затем поручу присматривать за замком и дам денег, чтобы он мог жениться».

– Я должен посмотреть, как там мои люди, – сказал он. – Необходимо послать сообщения родственникам погибших и принять присягу у наследников. К тому же здесь несколько молодых людей, у которых нет наследников или сыновья очень маленькие. О тех я должен подумать особо, если они убиты или тяжело ранены.

Эндрю молчал. Большая власть дает много радости и много огорчений. Лорд Соук не мог, оказывается, даже насладиться заслуженным отдыхом. Он следовал от палатки к палатке за своим хозяином, видя, как страдает Рэннальф, узнавая о новых потерях, не обращая внимания даже на то, что кровь сочится через повязку и пропитывает его плащ. Исполнив свой скорбный долг, Рэннальф не вернулся в свой шатер. Он подошел к месту, с которого хорошо был виден лагерь союзников около стен Уоллингфорда. Лицо его было искажено гримасой боли.

– Они смелые люди, – наконец сказал он Эндрю хриплым голосом. – За зло, которое они принесли мне, я не могу их любить. Но я не могу их ненавидеть. Они сражались за то, во что верили. Мне больно, что они должны умереть от голода и жажды. Лучше умереть на поле брани с мечом в руке.

– Отец!

Джеффри отыскал их. Рэннальф отпустил Эндрю. Он собирался преподать Джеффри хороший урок, такой, как и Эндрю, но пожестче.

– Джеффри, нас здесь никто не слышит. Ты уже стар для порки, а то я прошелся бы по твоей спине ремнем и порол бы тебя, пока рука не устала. Но ты почти мужчина. Я должен наказать тебя по другому, чтобы ты понял.

– Но, папа…

– Хочешь сказать, что ты не умер, и все хорошо. Ведь так? Сколько заповедей, которые я и Саймон Нортхемптон вдалбливали тебе, ты нарушил?

– Ты говоришь, что я почти мужчина, но при этом защищаешь меня, как ребенка, отказывая в наследственном праве быть рядом с тобой и защищать свое имя.