Народ принялся за ранний завтрак. Собаки, учуяв запах еды, тоже оживились. Паренек, бросая на меня подозрительные взгляды, снял с повозки еще два ведра и ненадолго пропал за сараем. Оттуда вскоре раздался шум опрокидываемых жестяных мисок, характерное бульканье. А когда я закончил с загоном и вышел, прикидывая, где бы помыть испачканный инвентарь, паренек вернулся и, одарив меня еще одним выразительным взглядом, буркнул:
– Надо же, какой сюрприз: дикарь за уборкой… может, ты еще и сортир нам вычистишь?
Я вместо ответа наклонился и, сняв крышку с помойного ведра, метнул ее в невежу. Плашмя. Просвистев через двор, она с силой впечаталась сопляку в грудь. Его ноги взметнулись выше головы, глаза ошеломленно распахнулись. После чего грубиян с устрашающим всхлипом кувырнулся назад, смачно приложившись спиной о землю и едва не опрокинув тележку.
– Осторожнее с дикарями, – спокойно посоветовал я, подойдя ближе. – Особенно, если у них в руках есть оружие.
Паренек замер, когда острия вил недвусмысленно зависли над его горлом, но тут со стены раздался громкий свист и сердитый окрик:
– Эй, ты! А ну, не балуй!
Я так же спокойно отвел вилы от чужого горла.
– Кто из вас присматривает за собаками?
– Да пошел ты, идиот… – огрызнулся сопляк, поспешив подняться на ноги. Потирая грудину, он уже повернулся, намереваясь по-быстрому свалить, но внезапно обнаружил, что путь ему преградил большой черно-рыжий пес, и замер.
– Так кто? – невозмутимо повторил я вопрос, а вожак бесшумно оскалил зубы. Между тем остальная стая так же молча окружила незадачливого паренька и перегородила ему дорогу к выходу.
Сопляк затравленно оглянулся.
– Отвали, че пристал?!
Стая глухо зароптала, однако, как ни удивительно, стражи на стенах больше не спешили вмешиваться. Я прекрасно их видел, чувствовал на себе чужие взгляды, подметил даже обращенные в мою сторону взведенные арбалеты, но, пока прямой угрозы для мальца не было, никто не вмешивался.
– Так кто в Ойте должен ухаживать за собаками? – в третий раз задал я интересующий меня вопрос, и сопляк, услышав приглушенный рык вожака, раздраженно сплюнул.
– Да иди ты к драхту! Ретис должен был за ними убирать! Ретис, ты понял? Это его псы!
– Где его можно найти? – поинтересовался я, не торопясь отзывать стаю.
– Нигде. Убили его вчера!
– Прискорбно. Кому поручили выполнять его работу?
Паренек нервно отступил, когда вожак зарычал громче.
– Н-никому пока не поручили. Не успели. Моя задача их накормить… а про уборку ничего не было сказано!
Я нахмурился. После чего развернулся в сторону закутка, где недавно гремели собачьи миски, бросил:
– Ну-ка пойдем.
Деваться сопляку было некуда – сгрудившиеся вокруг псы не оставляли выбора. Пришлось ему, бурча на весь белый свет, топать за мной.
Увидев, что именно творится за сараем, я замер. Собак в замке было почти полтора десятка, а мисок – всего восемь. Место, где они стояли, оказалось уляпано кашей так, словно ее тупо плеснули из ведра, не озаботившись тем, попадет она куда нужно или нет. Здесь же валялись засохшие комки после предыдущей кормежки. Над мисками вились жирные мухи. Вокруг было грязно. От стен попахивало тухлецой. Повсюду валялись клочья шерсти, старые, уже пожелтевшие от времени кости. А сколько гадости успело засохнуть на самих мисках, вообще не поддавалось описанию. Такое впечатление, что посуду не мыли минимум месяц, а сам закуток сроду не убирался.
Я скривился.
– За водой и за тряпками. Живо. Если через час этот свинарник не будет сиять, я отдраю его сам. И в качестве ершика использую твою лохматую голову, независимо от того останется она у тебя на плечах или нет. |