— Они обделались! — крикнул Варяг, не веря глазам, возмущаясь и хохоча — все одновременно.

Прикрытие у нас было плохое — чтобы видеть цель, приходилось сильно высовываться из окон. Бандиты тоже могли пересчитать нас, как зайцев. Но они убегали. Им нечего было защищать, кроме собственных шкур, и они драпали. Вслед им понесся свист — Фашист заливался. Пальба понемногу стихала. Вдруг раздался испуганный крик. Даже не крик, а стон и всхлип. Я обернулся — Богослов стоял с залитым кровью лицом.

— Я убит, — удивленно сказал он. — Меня убили, ребята. Прощайте!

Сжав автомат, он полез через окно. Спрыгнул на землю и в шоке, с выпученными глазами стал лупить от бедра очередями по двум последним иномаркам, набирающим ход. Эти бандиты еще не знали, что значит иметь дело с Богословом. Как же им не повезло! Одна иномарка туг же взлетела на воздух, объявшись пламенем. Это было картинно и впечатляюще. В небе прокувыркались два колеса, спланировала на бывший газон дверца. Сам Богослов изумился такому неожиданному эффекту. Перестал умирать и пожирал глазами плоды своего буйного помешательства.

— В бензобак попал, — хором предположили Двоеславы.

— Исключено, — возразил Папаша. — С такого ракурса…

— Канистра в багажнике?

— Парни, не ищите причину, — успокоил всех Монах. — Это же Богослов.

В этот момент Федька обмяк, свинтился в спираль и упал. Жуткое зрелище. Кровь на лице как боевая раскраска индейца.

Общую озабоченность рассеял Руслан. Он осмотрел Богослова и удрученно покачал головой:

— Кожу срезало с виска, ай-ай-ай. Очень опасная рана, очень опасная.

От взрыва хохота, кажется, труба в цеху стала раскачиваться сильнее. Я уже понял, что после боя, даже короткого, это нормальная реакция. Организм требует расслабления после нервного разговора со смертью. А то может случиться короткое замыкание в голове, пережжет провода.

Богослов открыл глаза и слабо простонал:

— Прощайте, добрые мои друзья. Ах, как болит голова!

— Она еще больше заболит, если будешь тут валяться, — сказал Паша и поставил его на ноги, отряхнул.

— Я что, жив? — поразился Богослов, ощупывая голову.

— Жив, жив, — рассердился Горец, доставая медпакет. — Зачем умирать торопишься?

Но было еще кое-что. Обстоятельство, о котором все как будто забыли. Только командир помнил, и ему совсем не было весело от воскрешения Богослова. Он подошел к Варягу, положил руку ему на плечо, развернул к себе. И все шутки сразу стихли. Святополк был в ярости, холодной, как снег на Северном полюсе.

— Я приказывал не стрелять, — ледяным тоном отпечатал он.

— Да почему?! — взорвался Варяг. — Смотреть на этих уродов и ждать, когда они покаются? Отдать им последнее и подставить другую щеку? Чего ты боишься, командир? Зачем эти идиотские благотворительные оглядки? Оружие в руках, чтоб учить сволочь, а не смирение демонстрировать. Почему мы…

— Потому, — металлическим голосом оборвал его Святополк. — Потому что я ваш командир. Этим все сказано. Мы от драк не бегаем, но и не ищем их. Эта война — не американский блокбастер. Если не устраивает, уходи, Денис По-хорошему прошу. Пока А если повторится — просто выгоню из отряда. Ты меня понял.

Варяг смотрел ему в глаза секунд пять. Потом отвернулся. На щеках у него играли желваки.

— Да.