— Зови, бабусь, своего Кузьмича, — разрешил Монах. — Пусть похлебает. Голодно у вас тут небось?

— И-и, сынок, откеда сытости взяться? С огорода одного, почитай, живем, на картошке цельный год… А я счас, я быстро.

Старуха торопливо поменяла белый платок на цветастый и побежала звать деда.

Командир послал Пашу и Февраля сменить в дозоре Двоеславов.

— Какая странная бабушка, — заметил Йован-Иван. — Соседей сожгли заживо, а она про дрова вздыхает.

— Бабка страшноватенькая, если приглядеться, — отозвалась Василиса.

— Если уж начать приглядываться, — сказал Ярослав, — в каждом втором мирном обывателе эту бабку сейчас разглядишь. В подпол и под шубу — и никаких проблем. Еще окна досками заколотить, чтоб наверняка, и совсем хорошо.

— Ну чего вы к бабке привязались? — эмоционально вступился за старушку Горец. — Гражданской ответственности от старой хотите, да? Ей уже помирать пора, о вечном думать.

— Вот-вот, о вечном. А тут вместо вечного — вон, неразлучный друг. — Монах кивнул на телевизор в почетном углу.

Тут пришли Двоеславы. Принялись дружно наворачивать макароны и излагать ситуацию.

— Месяца два назад пожар был. В одном доме на пепелище трупы обгорелые, до скелетов прогнили. Сейчас уже не сильно смердят. Человек десять.

— Гражданской ответственности вам, да? — внезапно разъярился Фашист. — Да они вонью от трупов задыхаться будут и не пошевелятся лопату в руки взять!

— Народ деморализован, чего и ожидать?- флегматично заметил Ярослав.

— На окраине, в ста метрах от деревни, разрушенная церковь, — продолжал старший из двух Слав. — Стены кусками лежат, купол расколотый.

— Рухнула? — уточнил командир.

— Может, и рухнула. Или помогли.

Вернулась бабка, запыхалась, на табурет упала.

— Кузьмича-то и нету. В район опять ушел аль в лес.

— А что, бабусь, — бодро сказал Папаша, — замуж не зовет тебя Кузьмич?

— Сватается, — закивала старая. — Что ж, говорит, порознь куковать, давай вместе жить.

— Ну а ты?

— А што я? — засмущалась бабка, начала платок перевязывать. — Молодой ишшо, чего там. Семь десятков не набежало.

— А тебе сколько ж?

— Дак восемь с лишком.

— Да ну? А бегаешь как молодая.

— И-и, — бабка махнула рукой, — куды там.

— А что ж вы, бабушка, не похоронили людей? — спросил Святополк.

— Дак страшно ведь, — ссутулилась старуха. — Уж как они кричали, как выли, и-и. А Кузьмич-то сказал, не надо их убирать, пусть пришлых отпугивают. Кости незакопанные — души неупокоенные. Так сказал. А нас-то, своих, они не тронут.

— Вы тут, бабушка, с вашим Кузьмичом в дикое язычество впали. А церковь здешнюю те же бандиты снесли?

— Церкву-то? Да то еще раньше было, зимой. Фулиганье какое подорвало. Мы и не видели кто. Загрохотало вдруг, как гроза. А что за гроза зимой? Да она и не работала вовсе, пустая стояла, нам-то и не надо было. Прошлым летом наезжали какие-то, с попом, поглядели и уехали. Говорили, обновлять вроде надо, а оно вишь как. Другой раз приезжали, а тут уж голо все, камни одни. Тож расспрашивали, по домам ходили, кто да что.