На обратном пути мы купили местную газету и вернулись на базу с чувством выполненного долга. Монаху не пришлось есть свои ботинки. Еще по дороге мы узнали, что пленника зовут Ахмад, а его подельникбыл Махмуд. На другие вопросы он не отвечал. Только физиономию время от времени перекашивал. На базе устроили ему допрос, но он молчал, как вареная рыба. Через час бесплодных усилий за дело взялся Паша Он крепко привязал парня к дереву, принес со склада здоровенные кусачки и еще несколько слесарных железяк.

— Буду тебя пытать, — сказал он пленному и принялся разводить костер.

Парень забеспокоился, тупое равнодушие с него вмиг слетело. Паша раскалил на огне кусачки, придирчиво оглядел и двинулся к дереву. Ахмад задергался, закричал на своем языке.

— Что ты кричишь, я еще даже не начал, — успокаивал его Паша. — А может, ты хочешь рассказать, кто вам заказал церкви взрывать? Давай послушаем.

И парень заговорил. Взахлеб, путая русские слова и косясь на остывающие кусачки в руках Малыша.

— Ну вот видишь, как все просто, — сказал Паша, когда парень умолк, и повернулся к Святополку. — Командир, я что-то не очень понял, про какой фонд он талдычит.

— Ты хочешь, чтоб он полностью выговорил тебе название? Он его сам, наверно, толком не знает.

— Эта фонд, — твердил пленный, — гражданский култур. Они платят. Ест дэнги — работай, нет дэнги — нет работай.

— Ты их сам видел?

— Видел один. На машине, на окне нарисовано… круг, птица с крыльями.

— Птица с крыльями, — повторил командир. — Ну, это уже что-то. Что они говорили?

— Говорили — мечети неверных взрывать, старые, лишние. Не нужны. Русский Иса много места занимает, надо убавлять. Надо равно… поровну с Аллахом. Так говорили.

Паша убрал кусачки, затоптал костер.

— Ну и что нам делать с этим уравнителем? — спросил Февраль.

— Пока в подвал, — ответил командир. — Потом решим.

Февраль и Горец отвязали пленного и увели.

— Ты правда пытал бы его? — спросил Леха у Паши.

— Да ну, глупости, — отмахнулся Малыш. — Эти абреки уважают только силу. Другим их не возьмешь. Словами уговаривать — будут считать тебя слабым. Изуверство всякое очень уважают.

— Пашка, может, тебе медаль какую дать — за великий педагогический ум? — предложил Ярослав. — А, командир?

— Сейчас пойду рисовать, — со всей серьезностью сказал Святополк.

Вокруг уже подхахатывали. Малыш сделал страшные глаза и показал Ярославу большой волосатый кулак.

Кроме пленного, оживление на базе произвела доставленная нами газета. Первым ее развернул Папаша и глазам сперва не доверил.

— Ох, батюшки! Ох, матушки, — изумлялся он. — Да это ж про нас, ребята. Ой, честь-то какая! Ой, сподобились!

— Что? Что там? — стали рвать у него из рук газету.

Папаша отбился от всех, залез на пенек и продемонстрировал напечатанный на второй странице портрет. Это была Маша-атаманша во всей своей неописуемой красе.

— Манька-Лихоманка! — обрадовались ей как старой знакомой.

— Читай скорее, что там про нашу Машу недобитую.

— Интервью перепечатано из центральной газеты, — сообщил Папаша. — Внимание, господа, программное заявление. Бойтесь и трепещите. Папина Дочка бросает вызов национал-террористам. — Он посмотрел на жадно слушающую публику.