– Это знамение, ппаа Айла… это страшное знамение… Я сложил о нем песню. Хочешь послушать?

    – Песня длинная или короткая? – поинтересовался Ивар.

    – Короткая, великий ппаа.

    – Ладно. Если короткая, пой.

    Битсу-акк ударил в барабан.

    Копье огня пронзило землю,

    Копье, посланное Баахой.

    Страх, страх, страх, страх!

    Печень усохла, лоб у колен бога.

    – Неплохо, совсем неплохо, – одобрил Тревельян. – Твой дар расцветает, Тентачи. Надеюсь, ты еще сочинишь Долгую Песню.

    – Дар? – Блуждающий Язык недоуменно сморщился. – Не понимаю, хозяин. Дар – это нож или котел, вода или мясо… А у меня ничего нет.

    – Есть. Умение складывать песни – тоже дар. Дар богов.

    Некоторое время Тентачи переваривал эту мысль. Потом сказал:

    – Хочу спросить, ппаа Айла. Дозволишь ли?

    – Я тебя слушаю.

    – Когда Баахой было послано знамение, ты сказал, что светлый бог не велит есть кьоллов, туфан и ядугар. Шас-га тоже нельзя есть? Ни самок, ни детенышей, ни погибших воинов?

    – Да. Бааха запрещает питаться людьми.

    – Кто же будет есть покойников? Крысы, змеи и черви? Это против обычая, великий! Это поношение для мертвых воинов!

    – Обычаи меняются, если такова воля бога. Чтобы звери не съели убитых, их нужно закапывать в землю.

    – Но если убитых не съедят люди или звери, их тела сохранятся и все убитые попадут в Йргык! Подумай, хозяин, что тогда случится! Темные Равнины Одиночества переполнятся, и попавшие туда будут сражаться, ибо каждый захочет стать Стражем Йргыка! И там, в Йргыке, победители все равно станут есть побежденных! Как же так?

    – Хм, – промолвил Тревельян, – хмм…

    Йргык! Этот момент он упустил из вида. Религиозные воззрения шас-га определенно нуждались в более серьезной реформе! Тентачи был прав: табу на поедание людей превращало Темные Равнины в поле кровопролитной битвы, где всякая схватка кончалась запретной трапезой. Не очень привлекательный сюжет – драться даже после смерти и все-таки быть съеденным!

    Прочистив горло, Тревельян изрек:

    – Я спрошу об этом у Баахи. Он милостив и, наверное, приготовил другое место для убитых и умерших. Место, где не надо сражаться, где у каждого будет хороший шатер, крепкий яхх и котел с мясом животных. Я даже знаю, что ответит Бааха… – Он на секунду призадумался. – Бог повелит, чтобы мертвые отправлялись на равнины, где много травы и воды, в место, над которым светят солнца и сияют звезды, где нет песчаных бурь и нет вражды среди людей. Сложи об этом песню, Тентачи, и пусть она будет длинной.

    – Я постараюсь, ппаа Айла. Ты расскажешь мне об этих равнинах?

    – Непременно, – пообещал Ивар. – А сейчас я хочу размятся. Проедусь вдоль дороги.

    Он перебрался на спину трафора и погнал его на восток, к голове колонны. Армия шас-га растянулась вместе с обозом на добрых пятнадцать километров, продвигаясь по тракту и рядом с ним, где у обочин песок был плотнее либо выходили на поверхность плоские скальные плиты. Обоз отставал от войска, поскольку по обе стороны от линии телег гнали скот и толпы пленных.