|
Сопровождаемый Тентачи, он отправился вперед, обогнал колонну на пару километров и теперь не спеша трусил по дороге, высматривая нужное ущелье. Шас-га, как все примитивные народы, были привержены традициям и не любили перемен; новое встречалось с недоверием, а иногда – со страхом. Однажды они прошли через Спящую Воду, и тот первый портал находился в пещере, в глубоком разломе, значит, ожидавший их переход требовал такого же антуража. Искать пещеру в намерения Тревельяна не входило, но какой-нибудь каньон, достаточно широкий для повозок, оказался бы очень кстати. Ему не хотелось открывать врата прямо на дороге; это действо должно было свершиться в той торжественной обстановке, какую придают волшебству скалистые склоны гор и уходящие к небесам вершины. К счастью, в южных предгорьях Хребта хватало каньонов и ущелий, но самое подходящее, если судить по снимкам, переданным спутником, было еще впереди. Тревельян рассчитывал добраться к нему в красный полдень.
Поглядывая на горы и безлюдный тракт, он размышлял о последствиях вторжения, которое закончится с часа на час и станет из бедственной катастрофы фактом истории. На чашу весов – ту, где складывались несчастья, – легли разгромленные оазисы, тысячи убитых и угнанных в неволю, вытоптанные поля и похищенный скот. К этим жертвам и убыткам добавлялось препятствие в торговых связях между Востоком и Западом, ибо местность вдоль тракта, и так не слишком гостеприимная, обезлюдела на несколько дней пути. Но у весов имелась вторая чаша с веским грузом позитивных перемен: консолидация кьоллов, их союз с туфан и осознание теми и другими грозящих с севера опасностей. Со временем оазисы заселят, ирригационная система будет восстановлена, возобновится торговля и, возможно, в Центральном Кьолле появится большое княжество, центр, объединяющий страну. Что до северных степей, то и там намечался прогресс, хотя кровавые схватки между Очагами и борьба за власть, по мнению Ивара, неизбежны. Но пищевая база кочевников расширялась за счет новых видов животных, а невольники-кьоллы могли приохотить их к земледелию – по крайней мере в окрестностях озера, сотворенного Джикатом и Теруггой. Не будут лишними и три-четыре эстапа, подумал Тревельян; скакунов можно использовать для пахоты, земли оросить и высадить в качестве ветрозащитных полос кустарник и деревья. Возглас Тентачи прервал его размышления. – Взгляни, хозяин! Там, на скале! Дорога огибала невысокий утес, и на его вершине стоял и грозно скалил зубы зверь Четыре Лапы. Огромные клыки блестели в раскрытой пасти, в глазах горел яростный блеск, когти терзали камень; похоже, хищник считал пришельцев своей добычей – и людей, и скакунов. Чем-то он напомнил Тревельяну Великого Вождя: как и Трубач, он мнил себя владыкой над землями и населявшими их живыми существами. Яхх Тентачи в ужасе взревел, но из белого облака, плывшего в небе, ударила ослепительная молния. Камень у лап зверя рассыпался мелким щебнем, хищник отпрянул и исчез за скалами. – Ты могучий ппаа, – почтительно произнес Тентачи. – Но почему ты его не убил? «Трубача я тоже не убил, – подумалось Ивару. – По той же причине: нет смысла в убийстве, когда можно решить вопрос другим путем». Но вслух он сказал: – Тот светлый край, где много травы и воды, то место, куда отправляются мертвые, оно не для всякого. Сначала боги расспросят о твоей жизни и твоих деяниях, взвесят и оценят их, и если ты творил бесполезные убийства, был жесток и жаден, тот край не для тебя. Пойдешь на Темные Равнины, на съедение Стражу Йргыка. Певец призадумался. Потом спросил: – Что будет, если я скажу богам неправду? – Бааха видит ложь яснее, чем мы – эти скалы и эту дорогу, – ответил Тревельян. |
