Тентачи ударил в барабан и пропел:

    – Вот истина, истина, божественная истина! – После чего обычным голосом произнес: – О многих тайнах ты поведал мне, хозяин, и сейчас я узнал еще одну. Чем измерить мою благодарность?.. Ничем! Но я слагаю Долгую Песнь… я прославлю в ней тебя и спою о краях, куда мы отправимся после смерти. Это будет песня о великом ппаа Айле, о Светлых и Темных Равнинах и о том, как попасть в край света и избегнуть тьмы.

    – Чтобы закончить эту песню, ты должен остаться в живых, – заметил Тревельян. – А потому прими совет, Тентачи: когда пройдешь через Спящую Воду, уезжай, и поскорее. Оставь воинов и вождей, не ищи у них милости, а отправляйся к своему Шесту и Очагу. Надеюсь, там тебя никто не тронет.

    На лице Тентачи изобразилось недоумение.

    – Почему? Почему я должен уехать, хозяин?

    – Потому, что вожди будут драться за стада, за лучшие земли и за власть. В этих битвах легко сложить голову.

    – Но власть принадлежит великому вождю!

    – Уже нет, Тентачи, уже нет. Я сказал, что он у светлого Баахи, но я не говорил, что он вернется. Тот, кто ушел к Баахе, не возвращается назад.

    Лицо Тентачи было спокойным.

    – Хурр! Пусть Брат Двух Солнц останется там, куда попал, – произнес битсу-акк. – Я сожалею о нем не больше, чем о дырявой шкуре, сломанном шесте или куске гнилого мяса. Но ты, хозяин, ты!.. Разве ты не станешь новым Трубачом? Это ведь так просто, так легко! Спусти с неба огонь или сотвори другое чудо, и все будут грызть камни у твоих подошв!

    – Просто и легко не значит правильно, – ответил Ивар, вытягивая руку в сторону открывшегося ущелья. – Тебе сюда, Тентачи. Езжай и помни мой совет. И еще помни: ты должен закончить Песню о Светлых и Темных Равнинах. Не только закончить, но и спеть ее во всех Очагах.

    Битсу-акк повернул скакуна. Он не произнес ни слова, только склонил голову, и его барабан вдруг зарокотал глухо и печально.

    Фигурка всадника удалялась, делалась все меньше и меньше на фоне скал и обрывистых склонов. С запада накатывался топот, а вместе с ним – облако пыли, скрип колес, звон оружия, гул тысяч голосов. Шас-га шли в страну обетованную.

    – Прощай, певец, прощай, друг мой… – шепнул Тревельян и открыл врата. Утесы в дальнем конце ущелья внезапно исчезли, и в небе вспыхнула вторая пара солнц. Под их лучами серебрилось озеро, и от его берегов до той границы, что отделяла иллюзию от реальности, желтел и волновался под ветром ковер из сочных трав. Вдали виднелась темная полоска леса, и на равнине тут и там стояли рощи и отдельные деревья мфа и сеннши; их огибала излучина реки, и ее воды были так прозрачны, что не мешали разглядеть цветную гальку дна. Над этим чудным краем нависло сероватое, с оттенком охры небо, такое же, как всюду на Раване, но в нем, как обещание дождя, парили облака.

    – Сам Бааха не узнает, где здесь правда, а где ложь, – молвил Тревельян, любуясь этой картиной. Ему показалось, что битсу-акк, ставший совсем крохотным, вскинул, торжествуя, руки и погнал яхха прямо к миражу. Далекий грохот барабана долетел до Ивара, но теперь он звучал не глухо и печально, а с ликованием.

    Первые шеренги всадников свернули в ущелье, и шум сделался сильнее. Очаг за Очагом, отряд за отрядом они ехали мимо Ивара, едва замечая его, приподнимаясь на спинах скакунов, вытягивая шеи; ехали с воплями восторга, зачарованные открывшимся впереди миражом.