|
А Иван думал о другом. Как плохо он знал Землю! Его носило по Вселенной из края в край, он блуждал по чужим и чуждым мирам, странствовал и плутал по уровням, ярусам, лабиринтам Системы со всеми ее Харханами и Меж‑арха‑аньями, скитался по утробам и внешне‑внутренним мирам планеты Навей, ползал по скрытным тропам Пристанища, думал, что эти звериные норы только там, в иных пространствах и измерениях, что на Земле все просто, чисто, ясно, красиво и открыто... Нет, и на Земле жили звери, страшные, подлые, гнусные звери‑выродки, которые изрыли ее своими норами‑лабиринтами, убежищами, логовами по всем ее подземным ярусам и уровням, каких в ней не было и впомине. Они докопались до мантии, до слоя раскаленной лавы. Дай им волю, они бы добрались и до ядра, как добрались до него на Гиргее совсем другие... Другие? Нет. Выродки всех пространств и вселенных одним мирром мазаны.
– Вот они, падлы! Кеша с каким‑то плохо скрываемым вожделением бросил живоход на выскочившего яз‑за поворота подземной дороги выползня. От рогатой гадины не осталось и мокрого места. – Стоп! – приказал Иван. – Дать задний обзор! Кеша повторил команду. И просветлело позади – никаких следов сатаноида ни на полу, ни на стенах, ни на потолке овального трубовода не было. – Запроси его! Кеша понял с лету. – Эй, родимая, – потребовал он, – отвечай: куда девала гада рогатого? Помолчал с полсекунды. И вдруг выдал ошалело: – Говорит, что гад этот на топливо пошел, на заправку, стало быть! Во дае‑ет! Хар, лежащий в ногах у Кеши, радостно заскулил, почуяв, что хозяин радуется и ликует. – Это хорошо, – сдержанно заметил Глеб. – По моему представлению, живоход, как вы называете эту машину, являет из себя биоматериальный агрегат, а потому ему для энергетической подпитки нужен не бензин, не гравизон, а обычная биомасса... значит, он четко различает одушевлен‑кую плоть и неодушевленную. – Точно мыслишь, – закрепил мысль Кеша, – ведь нас‑то он не сожрал, стало быть, разбирается! – И тут же бодро вскрикнул: – Нно‑о, родимая! На восемнадцатом сверху уровне брезжил призрачный свет. И все помещения, все бункера были забиты запаянными ледяными чанами с наростами из смерзшейся крови, нависающей сосульками. – Консерванты? – спросил Глеб, заранее зная ответ. – Они самые. Живоход уже поглотил в себя не меньше десятка выскакивавших на его пути выползней. И с каждым ярусом становилось все яснее – или никаких систем раннего оповещения у нечисти вовсе нет, или на живоход они просто не реагируют. – Давай вниз! – приказал Иван. На двадцать третьем уровне несколько тысяч голых и обритых людей висели по стенам вверх ногами. Все они были измождены, измучены, изодраны, но живы. Под каждым стоял сосуд размером с ночной горшок. В горшках этих копошились мелкие и противные желтые личинки. Прямо сверху на них, из ран висящих, из носов, ушей, разинутых ртов каплями стекала в горшки кровь. Но личинкам, видимо, хватало этих капель – они бодро наползали друг на дружку, всасывали грязную, смешавшуюся с жиром их же скользких тел кровь, кишели кишмя. Глеб побледнел как сама смерть – это было видно даже сквозь забрало скафа. Иван с тревогой смотрел на него – еще неизвестно, что вынес его заместитель, командир разбитого в пух и прах альфа‑корпуса из адских подземелий, неизвестно, что было у него в голове, ведь и его кровью выкармливали каких‑то зародышей‑пиявок. – Сжечь! Кеша непонимающе уставился на Верховного. Как это сжечь, ведь там люди?! Тогда Иван откинул шлем. И уселся на соседний полип. Теплый мягкий язык тут же облепил его затылок. Он не стал ничего говорить, он просто очень образно и живо представил, как тонкие струи огня, направленного огня выжигают сосуды и их содержимое. |
