- Не прикасайся!-кричал Фамир. - Я обречен на гибель, пусть уж остаются оковы, все равно…

- Не говори так, брат Фамир. Ты еще узнаешь радость: мы добудем целебных трав, мы не оставим тебя. Не мешай мне… Трудно разорвать эту бронзовую цепь. Как крепко она сделана! Ну-ка, пойдем подальше к пещере. Там есть камни, попробую я камнем разбить ее.

- Зачем же ты губишь себя? - спрашивал Фамир.- У тебя сын растет и молодая жена ждет тебя в твоем шатре.

- Я не верю охранникам, будь они прокляты! Не будем страшиться, Фамир. - И Саксафар стал камнем разбивать крепкие оковы. Ему удалось в одном месте разорвать цепь, и тогда Фамир стал ему помогать. - Иди в пещеры, вблизи которых мы брали камни, - говорил Саксафар. - Мы будем по очереди приносить тебе еду. Ты не умрешь с голоду.

- Я все равно погибну, - сказал Фамир.- Не губите себя. Для вас еще настанет день освобождения, я верю, а для меня ничего уже не будет на земле. - Фамир отвернулся.

- Возьми нож, я стащил у охранника, - шептал Саксафар.- Он не видел, как я ушел к тебе. Сделаешь себе лук. Стрелы мы добудем тебе. Жди нас в пещере.

Фамир молча поклонился другу.

- Ты сделал для меня больше, чем мог бы сделать родной отец. Ступай, чтобы тебя не поймали и не избили. Берегись, как бы и тебя не коснулось это проклятье. Пей настой из трав. Я буду молить богов о твоем спасении, Саксафар.

- Иди, Фамир, мы не забудем тебя. Может быть, болезнь покинет тебя и ты уйдешь в родные степи. Тогда передай сакам, что мы живы и ждем освобождения… Я пойду…

- Погоди… Ты видел когда-либо прокаженного? - спросил Фамир. - Посмотри на меня. Так ли выглядит прокаженный?

- Я никогда не видел прокаженного, - отвечал Саксафар. - Никто из нас не видел. А охранникам я не верю. Хоть здесь часто встречаются прокаженные, но они могли соврать, чтобы запугать нас. Беда пришла. Иди, Фамир. Может быть, дойдешь до родных степей. Ты на свободе!

- Такая свобода хуже неволи! Зачем же я пойду в родные степи? Чтобы принести проклятие сакам?

Они расстались. Фамир пошел по знойной, пыльной дороге, едва волоча ноги. Еще вчера ему показалось бы счастьем освободиться от цепей, а сейчас он свободен, но еще более несчастен. Проклятье, что легло на его плечи, уже никогда не покинет его. Как же ему жить? Он не может приблизиться к людям. Его забросают камнями.

«Саксафар сказал про пещеры. Пойду туда, - подумал Фамир. - Он дал мне нож. Я сделаю лук. Попробую выточить стрелы из камня. Друзья дали мне еду. Хватит на несколько дней. Им сегодня трудно придется… А Саксафар каков! Что будет с ним? И у него отвалятся руки?! Из-за меня… Нет! Нет! Небо, солнце, ветер, вода, земля, всех вас призываю: помогите несчастному! Сделайте так, чтобы это не было проказой! Сделайте! Сделайте!»

Фамир бросился на пыльную дорогу и завыл.

«ГРЕКИ НАЗВАЛИ БЫ ВАС АМАЗОНКАМИ»

Расскажи про Персиду! А как выглядят простые персиянки? Там были женщины других племен? А ты видел царский дворец?

На каждом привале, как только наступала минута блаженного отдыха, Ишпакая засыпали вопросами. И чем больше он рассказывал о жизни персов, тем больше появлялось вопросов, тем больше хотелось узнать.

Спаретра очень побила рассказы о добром и чутком человеке из далекой Греции, который помог Ишпакаю бежать.

- Расскажи о человеке с орлиным носом и добрым сердцем, - просила она.

И тогда Ишпакай снова вспоминал дни, проведенные с благородным греком, их случайные встречи, горести и радости, которые они делили под чужим небом.

- Он был человеком мудрым и знающим, - вспоминал Ишпакай, - но сам о себе говорил, что знания его ничтожны и потому учиться нужно каждый день и каждый час.