А Возион научился задавать ему такие вопросы, на которые нельзя было ответить просто «да» или «нет».

— Что ты делал с Мейлим на сеновале?

Пальцы Полиона судорожно дернули поводья, Мотылек насторожил полтора уха и немножко загарцевал. Полион ударил его пятками. Что ТЫ делал с Мейлим? А не что ВЫ с Мейлим делали?

— Ничего, дя... Возион. — Он же теперь мужчина!

— И ты хочешь, чтобы я этому поверил?

— Да, Возион.

Пастырь недоверчиво прищурился на него.

— Твой дед сказал другое.

— Да, Возион?

— А! Он сказал «сено», а не «сеновал»! Что ты делал с Мейлим на сене?

Полион испробовал ледяной взгляд. Конечно, все ограничивалось пальцами, но ни о чем таком он говорить не собирается. Во всяком случае, с пастырем. Пусть бы лучше спросил, что Мейлим делала с ним! Ей бы только поманить и замучить. Она такая!

— Если тебе так не терпится узнать, Возион, спроси у нее.

— Да понимаешь ли ты, что погубил ее честь и доброе имя?

— Нет, Возион. Если кто и погубил их, так дедушка.

Лицо пастыря побагровело от возмущения. Но прежде чем он успел разразиться гневными увещеваниями, Полион продолжал:

— А откуда дедушка узнал? От женщин, верно? А кто сказал женщинам? Только не я.

— Полагаю, вас видели.

— Нет, Возион! — твердо отрезал его племянник.

Там было темно, как в леднике. Оба раза. Он смахнул слепней с лица. Просто Мейлим хвасталась.

Видимо, его тон убедил пастыря — он кисло поморщился и атаковал с другой стороны:

— Не слишком-то радуйся, что он заговорил о женитьбе.

Полиона подмывало ответить, что он и не торопится вовсе, а предпочтет прежде погулять вволю, но благоразумие взяло верх. Может, он решит жениться. А может, решит уехать, стать воином-наемником. На время, конечно. Собственная девушка на каждую ночь — мысль очень даже соблазнительная, но ведь у наемников женщин хоть отбавляй. «А почему бы и не радоваться?» — вот как еще можно было бы отозваться на то, как Возион вдруг сказал это... О Судьбы!

Мотылек уловил его потрясение и боком загарцевал к нависающим ветвям. Полион свирепо натянул поводья и ударил мерина пятками по ребрам, чтобы он образумился.

— Ты думаешь... дедушка? Ты о его зубе?

Пастырь кивнул.

— Ты теперь мужчина, так смотри правде в глаза.

Полион поглядел вперед. Деревья совсем поредели, и ему была видна почти вся кавалькада. Обычно Тарны в таких поездках громогласно переговаривались, хохотали, но сейчас всех словно бы окутало уныние. Мир без Булриона Тарна? Даже помыслить невозможно!

И все же... Дойим, его ровесница, порезала руку и через неделю умерла...

— Но ведь знамения благие, верно? — спросил он настойчиво. — Ивиль... Утром я видел Целительницу, яркую, как луна! И видна она была почти до наступления дня.

Возион нахмурился.

— Но она и насылательница болезней, а сейчас она в Доме Печалей! Зуб у него заболел две недели назад, когда Авайль была во всей своей полноте и обитала в Доме Костей. А зуб — та же кость, так? Сегодня на закате мы, возможно, увидим новую луну. Если не сегодня, то завтра. И значит, Авайль, подательница перемен, и Поуль, дарительница смерти, пребудут вместе в Доме Мужчин — или в Доме Отца, как его называют насавианцы. Даже ты способен сообразить, что все это означает.

Полион взглянул — на солнце, которое теперь, когда густой лес остался позади, плыло среди древесных вершин.

— Но Поуль ведь и дарительница жизни! — Он хватался за мыльные пузыри.