Возион встретился взглядом с Гвин, как бы спрашивая ее совета. Сказать или нет? Зачем лишать девочку последней надежды? Она слегка покачала головой.

— Будем надеяться, — сказал Возион. Его физиономия, так похожая на мордочку хорька, скривилась в грустной улыбке — Тебе странно это слышать, матушка? Ты считаешь, что мы ведем себя недостойно зарданцев? Находишь наши притязания смешными?

Кэрп говорил, что калеке-пастырю дороги люди. Впервые Гвин и сама почувствовала к нему симпатию. Тарны всегда гордились своим зарданским происхождением. Теперь они повстречались с настоящими зарданцами и поняли, как цивилизация извратила их ценности и их культуру. Конечно, весьма романтично вести свой род от предков-варваров. Но что романтичного в том, что озорному Полиону отрубили нос?

— Нет, — ответила Гвин. — Я не считаю вашу надежду ни странной, ни смешной. Далинг деградирует, а Череполикие — звероподобны. Мне хочется верить, что это крайности, что люди могут быть сильными и уверенными в себе, не угнетая других. Если бы я не восхищалась вашей семьей, я не захотела бы в нее войти.

Возион как-то странно посмотрел на Гвин и кивнул: он понял ее и был ей благодарен.

Скоро, однако, дорога еще больше сузилась. Гвин придержала лошадь. Ниад уехала вперед, а Возион остался с Гвин.

— Вы, кажется, не очень надеетесь, что Полиону удастся убежать? — спросила Гвин.

Пастырь мрачно покачал головой:

— Совсем не надеюсь. Отец рассказывал мне про деда, и кое-что я узнал в Вериове... Если Полиона действительно завербовали в секту, то с него три дня не будут спускать глаз. Так делают всегда, независимо от того, добровольно человек завербовался или нет. Подозреваю, что даже в старые времена мало кто шел туда по доброй воле.

Гвин сглотнула поднявшуюся в горле горечь.

— А по прошествии трех дней?

— По прошествии трех дней он уже предан им душой и телом. Я сам этого не понимаю, но такова традиция. На четвертый день он отдает свою верность секте. Он становится одним из них. Почему так бывает, я не знаю. Но он вроде добровольно присоединяется к своим мучителям.

Ниад обернулась и внимательно посмотрела на них. Гвин ободряюще улыбнулась ей, а когда девушка опять уехала вперед, сказала:

— Я тоже этого не понимаю, но я тебе верю. Если бы секта не могла каким-то образом внушить своим членам безоговорочную преданность, она давно бы развалилась.

— Возможно, новобранец приходит к убеждению, что он больше не человек, и цепляется за товарищество себе подобных, — пробормотал Возион, словно разговаривая сам с собой. — Если Полион каким-то чудом и сумеет убежать, они его разыщут. Хоть на краю света. Разыщут и убьют — чтобы он «умер с честью».

— То есть насильственной смертью?

— Да. Они даже добивают собственных раненых. Его будет вызывать на единоборство один Череполикий за другим: два человека, два меча. Может быть, ему и удастся убить одного, двух, трех... Они не пожалеют людей, и рано или поздно кто-то из них его прикончит. А если мы попытаемся его приютить, они и нас всех убьют. Так что он уже отмечен их страшной печатью.

Дорога расширилась.

— Вряд ли Ниад готова с этим смириться, — сказала Гвин и пришпорила Утреннюю Звезду.

Да и сама Гвин не могла смириться с этим. Бедный, бедный Полион! Неудивительно, что Тибал был в таком горе.

Их действительно гнали, как скот. Каждый раз, когда Булрион подъезжал к развилку дорог, там возникал один из Череполиких и показывал, в каком направлении следует двигаться. Иногда это был сам Устрашитель Зилион, которого они узнавали по трем черепам на щите, иногда кто-то другой. Тарны не знали, сколько Череполиких их «пасут», все они были похожи друг на друга.