— Нам надо совершить церемонию.

— А, верно! — Зилион остановился и опустил копье на землю. — Тогда и я отдам последние почести павшему товарищу.

— Я бы предпочел, чтобы ты при этом не присутствовал.

Череп оскалился:

— Твоего мнения никто не спрашивает.

Булрион что-то прорычал про себя, но изгнать Череполикого можно, только применив силу, а это было чревато гибелью всего отряда.

Тарны молча поставили палатки и разожгли костер.

Когда Поуль опустилась к горизонту, сделавшись из белой багряно-красной, Тарны сели полукругом вокруг костра и стали наблюдать закат. Гвин, Ниад и Джасбур взялись было распаковывать сумки с продовольствием, но к ним, хромая, подошел Возион и позвал к костру.

Женщины непонимающе посмотрели на него.

Голова Возиона была непокрыта, заросшее щетиной лицо, казалось, постарело на много лет.

— Такова традиция Тарнов, — скорбно сказал он. — Мы приглашаем вас участвовать в церемонии.

Женщины встали.

— Может, ты объяснишь нам, что она означает? — спросила Гвин.

— Это — поминки. Полион умер. Я знаю, что в Далинге похороны — пышная церемония. Для куольцев смерть означает избавление. Так ведь? Ваш бог избавляет вас от тягот жизни, переводит вас с арены в зрительный зал, навеки защищает вас от происков Судеб. Для зарданцев же смерть — это конец. Независимо от того, дышит мой племянник или нет, для нас он умер. Мертвый зарданец более не существует — только лишь в памяти родных и друзей. Сегодня вечером мы будем делиться воспоминаниями о нем.

Женщины пошли с Возионом к костру. Гвин села рядом с Булрионом, а с другой стороны от себя посадила Ниад. Булрион вымученно улыбнулся им и взял Гвин за руку.

Устрашитель Зилион подошел ближе к костру, чтобы слышать, что там будут говорить, и застыл с копьем и щитом в руках позади полукруга Тарнов.

Первым заговорил Возион. Он рассказал про одну из многочисленных проделок Полиона. Когда он кончил, Булрион кратко описал героическое поведение Полиона в гостинице, а потом тоже рассказал про шалость Полиона: как он, Булрион, однажды утром нашел у себя в башмаке горсть репьев. Ажукион тоже попытался рассказать что-то смешное, но его речь прерывали рыдания, и он так и не досказал свою историю.

Потом говорил Занион, и все остальные. Полион был что-то вроде овода, беспрестанно жалившего своих родствеников которые за это на него злились и неоднократно его колачивали. А сейчас они с особой теплотой вспоминали именно его проделки.

А ведь Тибал предсказал, что будет еще много смертей тоскливо подумала Гвин.

Когда мужчины закончили свои воспоминания, лишь тоненький серп красного диска Поуль все еще тлел на плече горы Псомб. Все смотрели на Ниад, но та онемела от горя. Гвин решила, что скажет несколько слов вместо нее. Горе и ей сжимало горло, но она чувствовала потребность высказаться. Ей нравился Полион. Она считала, что не только его детские шалости достойны памяти.

— Мне жаль, что я не знала мальчика, о котором вы говорили, — начала она. — Мне еще больше жаль, что я уже не узнаю мужчину, которым он мог стать. Но я видела, как Полион, рискуя жизнью, бросился спасать меня, незнакомую ему женщину. А когда на следующее утро Лабранца Ламит сказала ему, что, ухаживая за девушкой-ивилграткой, он играет с огнем, Полион ответил ей: «Я люблю играть с огнем!» И обнял Ниад и поцеловал ее. За одно это я всегда буду чтить его память.

Последний луч солнца исчез за горой. Казалось, закрылись чьи-то глаза.

Участники поминок молча встали и направились к месту ночлега. Вдруг кто-то стукнул Гвин между лопаток. Она негодующе обернулась: удар нанес Устрашитель тупым концом своего копья.