— И могла видеть меня там.

Пожалуй, но это не было ответом на ее вопрос. Она задала другой:

— Почему?

— Что — почему?

— Почему я должна была обратить внимание на тебя, когда там был чуть ли не весь город?

Он молчал так долго, что она уже решила, что ответа не получит.

— Я племянник Имквита.

— Что?! Так тебя зовут не...

— Да. Но пока достаточно и этого имени. Начальник гвардии...

— И его наследник?

— Нет. — Раксал покачал головой.

Гвин, сгорая от любопытства, требовательно спросила:

— Почему? Чем так важна Тарнская Долина, что его милость послал на разведки собственного племянника?

— Думаю, ничем. Мой дядя не делится со мной своими мыслями, но, по-видимому, он считает, что Булрион-садж в недалеком будущем обретет большое влияние.

— В чем?

— Этого я не знаю.

Этому она поверить не могла. Возможно, предполагаемый наследник поссорился с правителем и был отстранен? Но если он в немилости, сослан в глухой деревенский край, почему он хранит такое равнодушие? Она не сумела подметить ни гнева, ни озлобления, ни даже безнадежности. Только равнодушие, и ничего, кроме него.

Гвин Солит льстила себя мыслью, что хорошо разбирается в людях. И была раздосадована, что человек может держаться столь непроницаемо. Раксал Раддаит, решила она, либо один из самых ловких лжецов, каких ей доводилось встречать, либо считает ее полной дурой. Либо и то и другое вместе.

— Думаю, время покажет, — сказала она ласково и придержала лошадь, чтобы найти более приятного собеседника.

21

Вереница всадников растянулась по пустоши. Ни разу никакие враги не дали о себе знать, и даже Булрион признал, что на таком расстоянии от Далинга можно уже не нести нескончаемого дозора. Усталые лошади брели вверх по пологому склону, заросшему дроком; солнце окрасило запад неба в багряные тона. От колен и до шеи все тело Гвин мучительно ныло.

— За этим гребнем есть хорошее место для ночлега, — сказал Булрион. — Чему ты смеешься?

А она и не заметила, что смеется.

— Помнишь, что говаривал Кэрп: «Ты нуждаешься в боге, когда тебе требуется возблагодарить кого-то?» Никогда еще я не проводила столько времени на лошади и буду неимоверно благодарна, когда смогу спешиться.

Булрион сочувственно улыбнулся.

— Возможно, твоя ивилгратка сможет дать тебе облегчение?

— Наверное. Но было бы неосторожно просить ее, правда? По такому пустяку, как усталость от седла.

— Пожалуй, так.

— А если место привала обеспечит надежное укрытие, Булл-Бык, то не думаю, что ночью такая усталость будет большой помехой.

Старик заморгал, и его взгляд умудрился выразить одновременно и неодобрение, и восторг.

Гвин все-таки удалось поехать с ним рядом: они проговорили уже несколько часов, и никто им не мешал. Она вряд ли могла бы припомнить хоть слово из этого разговора, но каждая минута была наслаждением. Он был стар. Он был уродлив. В седле он больше всего смахивал на огромный куль муки. Лицо его хранило борозды, оставленные непогодой за полвека с лишним. Даже его густые брови были все в серебре. Но он был дождем в пустыне. Есть люди, которым время идет лишь на пользу, как и вину.

Она, к несчастью, не принадлежала к таким. И после единственного дня под палящим солнцем чувствовала себя высохшей и истерзанной.

— Мне тоже, Ниен, — сказал он негромко, — есть за что быть благодарным. Ты говорила серьезно. Нынче ночью? В кустах, точно нетерпеливые дети? Ты ведь знаешь, мы можем пожениться, как только доберемся до деревни.