К ее удивлению, Анейм вздохнула.

— Хотела бы я, чтобы любовь всегда была такой логичной и послушной!

— Я знаю, она не такая, — осторожно заметила Гвин. — Благословения Муоль бывают обоюдоострыми.

— Ах да! — Анейм помолчала, а затем слабо усмехнулась: — А уж Джооль, так вдвойне! Когда ты приобщишься к семейным сплетням, Гвин-садж, то узнаешь кое-какие черные тайны, которые выплыли наружу, когда по пути в город мы встретили джоолгратку.

— О? — только и выговорила Гвин от неожиданности.

— Что «о!», то «о!». В Далинге мужья бьют своих жен?

Гвин решила, что пора переменить тему.

В свой час кавалькада свернула с большой дороги на проселок, петляющий по лесу и такой узкий, что рядом могли ехать только два всадника. Напряжение спало, так как это был окольный путь, которым редко пользовались, и никто не мог предвидеть, что Тарны выберут его. Конечно, враги могли их нагнать, но не поджидать в засаде. Булрион отправил Хаймиона с женщинами в передние ряды, а сам с мужчинами поехал сзади.

И Гвин все еще не выпало случая поговорить с ним так, чтобы их не слышали посторонние уши. Хуже того: в паре с ней оказался Возион — наверное, нарочно постарался, решила она. Вскоре она убедилась, что пастырь считает своим правом задавать очень нескромные вопросы. Возможно, у пастырей было такое право, но у нее возникло ощущение, что он сует свой чрезвычайно длинный нос в то, что касается только ее.

— Не понимаю тебя, Гвин-садж! В Далинге ты богатая дама, ведь так? Тебе принадлежала доходная гостиница, у тебя были слуги, почетное положение. Да, конечно, мой отец — наш признанный вождь, но это не делает его королем. Ты ждешь, что в долине с тобой будут обходиться как с королевой?

— Разумеется, нет.

— Ты понимаешь, что другие женщины ждут, что ты будешь работать, как они? С зари и до часа отхода ко сну вся твоя жизнь будет уборкой, стиркой, уходом за детьми и скотиной, помощью в полях и...

— Я не боюсь тяжелой работы.

— Руки у тебя мягкие, щеки гладкие. Летнее солнце и зимние...

— Надеюсь, когда надо будет давить виноград, мне не придется снимать мои дорогие городские туфельки?

Он нахмурился на ее сарказм, но и не подумал замолчать. Мерзкий калека-недомерок! Если уж не хочет отрастить бороды, так хоть брился бы почаще!

— Сколько тебе лет, Гвин?

— Называй меня попросту мачехой. Мне двадцать три.

— Джукиону двадцать четыре.

Ей предстояло быстро запомнить огромное множество имен и лиц, но уж Джукиона она помнит хорошо — дюжего великана, который уложил Коло Гуршита.

— То есть у меня будет внук старше, чем я, ты это хочешь сказать? — Гвин засмеялась. — Ну и что?

— У тебя будет больше семидесяти внуков, и семеро из них уже женаты. У тебя будет больше десяти правнуков, и число их будет все время пополняться. Плодоносность моего отца стала легендой. Если он сохранил хотя бы малую ее часть, ты очень скоро понесешь.

— Меня радует такая надежда! Я люблю детей.