Женщина как источник наслаждений — и только. Вулф познал таких женщин, когда прохлаждался в Константинополе, в доме Эрика, которого Дракон назвал знатоком и тонким ценителем. Рыжая черкешенка, синеглазая нубийка и бог знает кто еще!

Кимбре явился очень реальный образ Вулфа. Развалившись на мягкой оттоманке, он разглядывал представленных его вниманию красавиц. Он выбирал. Вот интересно, будь среди них она, Кимбра… выбрал бы он ее?

Что за нелепость! Он уже сделал свой выбор! Чтобы завладеть ею, он проделал долгий путь до Холихуда!

Но ради чего? Ради мести. Ради военного союза или, если не получится, ради расправы с Хоуком.

Это не так! Конечно, нет. Просто сегодня она слишком чувствительна ко всему. В глубине души Вулф и не думал о расправе. Просто он хотел мира так сильно, что пошел для этого на все, даже на то, чтобы ее запугать.

До этой ночи Кимбра запрещала себе думать о том, чем чревато появление Хоука, и так в этом преуспела, что не бросила ни единого взгляда в направлении пляжа, на котором Вулф обещал пролить кровь ее брата. Она просто вычеркнула этот кусок земли из сферы своего внимания. Но сейчас она невольно вернулась мыслями к тому, что произойдет, когда Хоук ступит на норвежскую землю.

Ничего страшного не случится! Просто ей придется убедить брата, что все в полном порядке, лучше и быть не может.

Кимбра против воли всхлипнула, сжалась в комок, подтянула колени к подбородку, чтобы удержаться от слез.

На плечо легла теплая ладонь. Вообще дохнуло теплом. Теплом и силой. Это Вулф склонился над ней. Его голос был невнятным со сна, но уже встревоженным:

— Что с тобой, Кимбра?

Одно всхлипывание, едва слышное даже для ее собственных ушей, — но он каким-то образом понял даже во сне, что в этот момент она нуждается в утешении. И он готов был утешать, а потому привлек ее к себе.

— Страшный сон?

Кимбра помотала головой, боясь заговорить из страха разразиться рыданиями. Вулф хотел заглянуть ей в лицо, но она воспротивилась и теснее прижалась к широкой груди. Тогда он откинулся на подушку.

— Это все Дракон с его дурацкими шуточками! Но ведь ты понимаешь, что он не хотел тебя обидеть?

Удивление было так велико, что Кимбра сумела ответить:

— Дело не в нем!

— Значит, Карим? Это добряк, поверь мне. Если бы он знал, что…

— Он тут ни при чем!

Вулф помолчал, вздохнул.

— Остаюсь только я. Что же я сделал, элсклинг?

Ласковое слово довершило дело. Слезы хлынули ручьем и сразу промочили колечки волос на груди у Вулфа. Кимбра рыдала взахлеб, не в силах остановиться, а он, пораженный и озадаченный, то бормотал слова утешения, то требовал объяснить, что с ней такое. Когда слезы иссякли, она отерла глаза, судорожно набрала в грудь воздуху и наконец посмотрела мужу в лицо.

— Прости! Сама не знаю, что со мной. Правда, не знаю!

С минуту Вулф всматривался в нее, потом вдруг начал выбираться из постели. Не потрудившись одеться, он сходил к столу за вином и поднес кубок к губам Кимбры.

— Пей, это поможет.

Она послушно сделала глоток, другой. Отставив кубок, Вулф присел на край кровати и взял обе ее руки в свои.

— А теперь, элсклинг, сделай милость, скажи наконец, в чем дело!

Он выглядел таким… таким огорченным, озабоченным — и таким родным, с этими растрепанными, упавшими на глаза черными волосами, с тенью щетины на подбородке! Могущественный ярл, внушавший почтение, а нередко и страх. Воин, имя которого произносилось не иначе как с трепетом. И вот он сидел голый на краю супружеской постели, в ночные часы, отведенные ему для короткого отдыха от бесчисленных дел, и просил — просил! — выплакавшуюся жену объяснить, в чем дело.