Хоук развернул пергамент и несколько раз прочел написанное, все больше сдвигая брови.

— Я этого не писал и даже не диктовал.

— А печать?

Прошло еще несколько долгих минут, пока Хоук изучал оттиск на воске.

— Моя, — признал он неохотно.

Возвращая пергамент Вулфу, он оглядел зятя с новым интересом.

— Значит, ты хотел военного союза?

— Да, хотел! Я отправил письмо с доверенным человеком, но тот не вернулся, и я до сих пор не знаю, что с ним сталось. Это письмо, — ярл пренебрежительно махнул свитком, — мне передал один корнуольский купец, с которым я веду торговлю. Он уверял, что ему заплатили за доставку.

— Кто?

— Кто-то из твоих людей. Он носил твои цвета, а значит, деньги были от тебя.

— Я ничего об этом не знаю, как и о твоем письме. — Хоук потер лоб, размышляя. — Что-то здесь не так… кто-то постарался поссорить нас… возможно, чтобы не допустить союза.

— Кто бы это мог быть?

— Тот, против кого обернется такой союз. Датчане! Непонятно одно — как они узнали?.. — Хоук дал себе слово выяснить это при первой возможности. — Военный союз между англосаксами и викингами… Лучше не придумаешь! Но если в основе его лежит брак, я должен быть уверен, что сестра не прогадала.

— По-твоему, можно притвориться счастливым? — спросила Кимбра. — Много же ты знаешь о счастье!

Ее брат улыбнулся, но глаза остались тревожными.

— Притвориться можно кем угодно и каким угодно, если на то есть веская причина. Ради блага других ты идешь на все, так почему бы не пойти к алтарю?

— Выброси это из головы! Мы с Вулфом счастливы!

Хоук ничего не сказал, даже не повел бровью. С этой минуты все его внимание было обращено к угощению, которое в самом деле оказалось превосходным. Разговор повернул в менее опасное русло.

Глава 22

— Назовите мне хоть одну-единственную причину, зачем на белом свете мужской пол!

Кимбра хлопнула тестом об стол с такой силой, что он затрясся. Женщины вокруг нее даже не пытались сделать вид, что всерьез чем-то заняты, они обменивались взглядами и улыбками, как бы спрашивая друг друга, во что на этот раз выльется негодование госпожи.

— Вообще-то я могла бы назвать одну причину, — Брита хихикнула, — но вы, леди, ее и так прекрасно знаете.

— Ах это! — Кимбра отмахнулась. — Здесь они сильны, это верно, но во всем остальном от них одно только беспокойство. Кстати, может, как раз поэтому они так и стараются в одном-единственном, на что пригодны! Чтобы сбить нас с толку, заморочить нам голову, чтобы мы смотрели на их выходки сквозь пальцы!

Шлеп!

— Да у них мозги набекрень!

Хлоп!

— Мужчина — существо упрямое, твердолобое, несносное…

Плюх!

— Может, вам больше понравится потрошить рыбу? — спросила Брита, выхватывая из рук госпожи ни в чем не повинный кусок теста.

Кимбра вообразила в руке острый нож, как он впивается в рыбью плоть, и с трудом подавила искушение немедленно согласиться. Она постояла у окна, глядя на играющих детей, но видела не эту мирную сцену, а совсем другую, подсмотренную утром, когда мужчины садились в седло.

— Они опять на охоте! — вырвалось у нее.

Это было известно всем и каждому, но женщины — Брита в том числе — сочувственно цокнули языками.