Даже наедине с собой Кимбра зарделась, вспомнив ночи с Вулфом. Каким бы усталым он ни заканчивал день и как бы поздно ни приходил, он никогда не засыпал, пока не удовлетворял свою страсть и страсть жены. Нередко он будил ее и поутру. Одним словом, она жила в теплом коконе, сотканном из наслаждений, заботы и внимания.

На что же она досадовала? Или в ней говорило чисто женское чувство противоречия?

Кимбра обратила задумчивый взгляд вдаль. К берегу пролегла искристая дорожка, сотканная из солнечных блесток. В лабиринте островов, что охраняли вход в бухту, резвились тюлени, а много дальше, где водная гладь смыкалась с небесной синью, виднелись паруса: это их сиятельства соревновались в скорости.

Пока Кимбра наблюдала, паруса повернули к берегу. Отложив так и не починенную рубаху мужа, она пошла встречать мужчин, которые не замедлили огорошить ее известием, что Хоук собрался домой.

— Уже? — вырвалось у Кимбры.

Она тотчас устыдилась этих слов: ни дать ни взять капризный ребенок — все не по ней.

— Я здесь уже полмесяца, — с улыбкой напомнил брат и ласково потрепал ее по щеке. — Когда-нибудь надо навестить и Эссекс.

— Я все понимаю и очень рада, что ты оставался здесь так долго.

— Твой брат волен гостить у нас когда угодно и сколько угодно, элсклинг, — сказал Вулф.

— А я со своей стороны приглашаю вас в Хоукфорт. Мне и в самом деле пора. Нужно рассказать королю Альфреду, как обстоят дела. Думаю, новости его заинтересуют.

И время вдруг в несколько раз ускорилось. Последний день в обществе брата пролетел незаметно. Был собран и съеден прощальный ужин, сомкнулись и разжались объятия, отзвучали напутственные слова. Стоя рядом с мужем на краю мола, Кимбра следила за тем, как гордое судно с ястребом на надутой ветром парусине входит в узкий проход между скалами. Вот оно появилось позади них, заскользило прочь и растворилось в дымке у горизонта, провожаемое долгим и тоскливым криком чайки.

Этот зловещий звук всколыхнул память и заставил Кимбру поежиться. Хоук сказал, что новости заинтересуют короля Альфреда. Почему заинтересуют, а не порадуют? Разве радость — не самое естественное чувство монарха, когда он слышит известие о грядущем и весьма выгодном военном союзе?

После короткого размышления Кимбра отмахнулась от тревоги, назвав ее пустяковой. Она была опечалена отъездом брата и знала, что будет по нему скучать. Однако в ней все сильнее говорило облегчение. Можно было наконец похоронить самую возможность того, что ее муж и брат скрестят мечи. Все обошлось. Их могла разделить вражда, но спаяла дружба — об этом говорило буквально все.

Ветер начал набирать силу, и Кимбра теснее прижалась к мужу. Вулф обнял ее, привлек к себе и наклонился, чтобы заглянуть в лицо. Он улыбался. Они вернулись домой бок о бок, а на другое утро Кимбра проснулась с чувством покоя и безмятежности, сродни тому, что нисходит на мир в преддверии особенно яростной бури. Небо, однако, было безоблачным, море смеялось, и ничто не намекало на перемены в погоде.

В душе Кимбра все же сожалела, что Хоук уехал. Не желая поддаваться тоске, она занялась повседневными делами.

Пиры остались позади, все заготовки на зиму были сделаны, и женщины получили наконец передышку. Она не обещала быть долгой: за хлопотами были совсем заброшены прялки, так что скоро предстояло наверстать упущенное. Кимбре это грозило тоже, к тому же она хотела собрать все необходимое для своей аптеки: цветы, травы, семена и кору — все то, что могло пригодиться долгой зимой. Она не могла нарадоваться на свой огород и с нетерпением ждала весны, чтобы насадить еще больше лекарственных растений.