Лаури сказал, что на этом месте когда-то был старый дом.

— К сожалению, строители уничтожили красивейшие сады. Всего трем деревьям удалось избежать этой печальной участи. — Продолжая разговор, он признался, что всегда мечтал о саде. — Я ухаживаю за деревьями хозяйки дома, в котором сейчас живу, однако он совсем маленький.

Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным щебетом птиц-невидимок и одиноким жужжанием пчелы, севшей на ближайший одуванчик. Энни вдруг подумала: «Какой сегодня все-таки прекрасный день!» До этого момента она была настолько занята, что просто не замечала этого. Весь сад был залит ослепительно сияющим июньским солнцем, а желтые одуванчики сверкали и мигали, как свечки. На минутку отрешившись от действительности, Энни вдруг представила себе ровную зеленую лужайку, окаймленную бордюрами в виде цветущих кустарников, небольшой участок для посадки овощей, беседку и маленьких детишек, которые бы радовали глаз своими прелестными личиками, то прячась под сенью плакучей ивы, то снова появляясь из-за веток. Она вздохнула.

— Что такое? — спросил Менин.

— Да ничего. Я просто подумала о том, что когда-нибудь здесь станет очень красиво.

Они снова вернулись в дом. И Энни все охала да ахала, восхищаясь маленькой столовой и кухней, оборудованной двойной раковиной из нержавеющей стали, белым мебельным гарнитуром. Не меньшее впечатление произвело на нее и то, что находилось наверху, особенно бледно-зеленая ванная комната. Главная спальня была расположена в задней части дома. Лаури указал на реку Мерси, переливающуюся вдалеке.

Вспомнив его слова о том, что река будет напоминать ему о детстве, проведенном в Финляндии, Энни поинтересовалась, скучает ли он по родине.

— Лишь глядя на этот пейзаж. — Кивнув в сторону открывшейся их взглядам панорамы, он рассказал, что жил на берегу реки, прямо на опушке леса. — Место было очаровательное, но после смерти матери я очень горевал. Мои старшие братья женились и уехали, а отец был очень замкнутым человеком и практически ни с кем не общался. Когда в тридцать девятом началась Вторая мировая война, я обрадовался, что наконец-то появился повод уехать. Я ощущаю себя коренным жителем Ливерпуля.

— Это самый прекрасный дом, в котором мне когда-либо приходилось бывать, — заявила Энни, когда наконец рассмотрела здесь все, что только можно было рассмотреть.

Разумеется, это был не отель «Гранд», однако в сравнении с Орландо-стрит дом в тупике Хезер казался настоящим дворцом.

Лаури улыбался, наблюдая за тем, как она, затаив дыхание, всем восхищалась, и должным образом фиксировал ее предложения относительно цвета стен.

— А тебя не затруднит поехать со мной, когда я буду покупать мебель? — спросил он.

Энни торжественно пообещала, что сделает это с огромным удовольствием. С деньгами, особенно чужими, расставаться легко.

Потом Лаури пробормотал что-то насчет того, что не мешало бы подвезти ее домой, и она ужаснулась, увидев, что было уже почти шесть часов вечера. Сильвия, которая знала о ситуации, сложившейся в «Стикли и Пламм», наверняка будет волноваться.

Когда «форд англия», принадлежавший Лаури, остановился на Аппер Парлимент-стрит, Энни робко пригласила его к себе.

— На чашечку кофе, а заодно и познакомитесь с моей подругой Сильвией.

Она огорчилась, услышав его отказ.

— Извини, но у меня встреча в полвосьмого, кстати, с твоим дядюшкой Бертом.