Сцепив зубы, чтобы не заскулить, не от боли — ее пока нет, а от безысходности, отворачиваю морду в бок и зря. Глаза упираются в перетянутые жгутами культи, заканчивающиеся чуть раньше того места где должны были быть колени. Не сразу понимаю, что этот обрубок — мой капитан, причем он жив и смотрит прямо на меня, пытаясь ободряюще улыбнутся. Не выдерживаю, хрен с ней с офицерской выдержкой.

— Что там? — Сержант прерывает свои манипуляция и, неожиданно тепло, смотрит мне в глаза.

— Что расставить пошире у тебя есть, и чем мужика к себе прижать — тоже. Кости целы, а мясо… мясо нарастет.

Сержант исчезает на миг, чтобы появиться вновь, держа что-то в руке. Что-то мне невидимое из-за размазавшегося изображения.

— Так, мураши опять зашевелились, я тебе даю Качу (К14) двенадцать минут у тебя будет, забираешь капитана и ползи отсюда — на точку три, туда летит крокодил. До поворота на карачках, а дальше, если сможешь встать — бегом. Все, валите отсюда начальство хреново! Мураши близко, а вы мне их посчитать не даете!

Встаю, как приказано — в коленно-локтевую позицию и мне на спину кладут капитана, он хватается крепко — сцепляя в захвате кисти и локти. Напоследок не выдерживаю и выдаю ЦУ возящимся возле спарки сержанту и второму.

— Ты постарайся сразу снайперов выбить, они тебе только и опасны, — вдохновенно вру я, сама в это вранье веря.

Получаю, за доброе слово, совершенно нецензурное, но как, ни странно, вполне выполнимое пожелание от сержанта и «волшебный пендель», от так и не сказавшего ни одного слова второго, в результате чего первую часть пути прохожу галопом, потихоньку переходя на более экономичную рысь.

До желанного поворота оставалось еще пятьдесят метров, когда за спиной зазвучала лающая очередь спарки, чтобы захлебнутся через три удара сердца. Казалось уже все — и поворот так и останется последней и недостижимой мечтой в моей жизни, но через две с половиной секунды спарка ожила вновь, чтобы захлебнутся негромким хлопком, когда я уже успела проскользнуть за спасительный поворот — на этот раз уже навсегда.

Едва я успела заскочить за второй поворот тропы, как валуны вокруг отбросили новые тени, а с небес пролился огненный дождь…

Прихожу в себя от собственного чиха, Назарий, зараза такая, дунул мне в нос — и как додумался то? Но глядя на его встревоженное лицо ругаться расхотелось, и его руки на плечах распространяют тепло, но трусить-то меня так сильно зачем? Приходится ему кивнуть, дескать — просто задумалась, он тоже делает вид что поверил, но смотрит обеспокоенно.

— Может расскажешь, что дальше было? Если хочешь, конечно…

Рассказать? Проще спеть… И запела отбивая ритм по миске.

— Понимаешь, Назар, это ведь я его убила, еще когда «огонь на себя» вызвала. Железка подождала, пока «потери обороняющихся достигнут 75 %», и ударила во второй раз — сочтя риск потерь приемлемым. Вот только мне, в моей распашонке, это была верная смерть, если б не он… Меня прикрыл — все, кроме ног и задницы, везет мне с приключениями на это место.

Назарий погладил меня по голове и притянул к себе, а потом, отстраняясь, начал вставать… То, что он не встает, а падает, я поняла только в последний момент, едва успев его подхватить, а драгоценную книжку и вовсе удалось поймать только ногой.

И как он умудрился этим компотом так набраться? Ведь не больше двух десятков градусов… Зря я ему сказала, что пойло безопасно. Коварное оно, как оказывается, причем ведь он не пьяный совсем — просто ноги не идут и все. Пришлось положить его руку себе на плечи, а самой ухватившись за опояску тащить бойца со змием в келью.

Впрочем — все к лучшему, может ему хоть то, что я рассказала сегодня, сниться не будет — в отличие от меня…

Бусина жемчужная

Епископ с братией явился по мою душу через три седмицы.