|
И пусть маска больше напоминала самодельную повязку для защиты от контактных ОВ, что делают на уроках гражданской обороны, а герметизации удавалось добиться только путем обильного смазывания лица жиром, но она давала все же видеть под водой, достаточно, чтобы увлекшись это несчастье, умудрялось забыться и вдохнуть воду. «Плавник» вообще привел его в восторг, а меня в уныние — у меня не получалось его догнать, до того как он начинал тонуть, разумеется.
Так что, по прибытию кораблика, отобрала у ребенка новую игрушку, взамен клятвенного обещания сделать еще лучше, и вступила на борт. На борту меня встречало пятеро «здравых телом и духом» монахов, епископ и… гробовая тишина. Я уже подумала, что ввела всех в ступор процедурой отряхивания (приближалась линька, так что лохматость у меня повысилась), но епископ меня поспешил разочаровать — он просто буквально понял мою фразу про «немоту» и взял на строительство новой обители частью действительно немых, а частью давших обет молчания братьев. Дня четыре искали островок поуютнее — надо было найти такой, чтобы был максимально удален от обычных мест лова. Наконец нашли нужное — остров в пару квадратных километров, даже в прилив окруженный лабиринтом протоков таких, что не зная пути добраться нельзя было ни посуху, ни на лодке. Обустройство начали с копания колодца, бородачи смотрели на меня с удивлением и робкой надеждой на чудо — откуда на острове посреди соленой воды взяться хоть капле пресной? Но кайлом махали с душой, приходилось ограничивать их энтузиазм — так ведь действительно можно и до соленой воды докопаться… Колодец рыли бедуинский — почти восемь метров в диаметре, целый бассейн. Пока сухой, таким он был и когда я сказала завязывать с копанием, а утром — нас поднял удивленный возглас, все кинулись посмотреть что случилось, включая еще видать не вполне проснувшуюся мну, правда в середине пробежки до меня дошло в чем дело и я, развернувшись на сто восемьдесят, потопала назад досыпать. Вот только — ничего не вышло, в спину уперлось столько взглядов, что вся шерсть дыбом встала, пришлось развернуться спиной к встающему солнышку и топать «не отрываться от коллектива». Коллектив, правда, повел себя странно — дружно стоя на коленях, тихо молился повернувшись лицом на восток и одновременно косился на меня, когда я обойдя скульптурную группу по дуге заглянула в колодец. Там, впрочем, было все как положено — давление более плотной и тяжелой соленой воды выжимало пресную вовнутрь обнаружившейся полости, поднимая уровень воды в колодце. Сейчас там бело едва на вершок, процесс шел медленно, но результат сомнений не вызывал. Так, теперь три дня на обустройство и начинаем работать. Рыли полуземлянки, вынутую породу пилили — епископ расщедрился аж на две пилы и вообще — привез весь мой список, включая походную кузню. Получающиеся бруски известняка складывали в стены, а я вытащила из багажа на шаланде медные листы и показала, как пережигается известняк на известь в фокусе «зеркала». Вызвав тем самым очередной ажиотаж, зато мой опус в который я занесла «кратко самое важное» теперь читали на ночь вместо библии — по четверо, двое книжку держат двое читают, потом меняются. Сложить купол на извести — довольно просто, но медленно — застывает она долго, надо будет потом показать, как гипс получать или поискать его по округе… Но вот, наконец, можно отложить пилу «дружба» с кайлом, и приступить, наконец, к тому зачем собственно я здесь — учить, откуда берется жемчуг как мы можем в этом процессе поучаствовать. Жемчуг — это защита жемчужницы от раздражителя, им может быть песчинка или паразит, но защищаясь моллюск покрывает его тончайшими слоями перламутра, того же самого, что наплывами лежит на внутренней стороне раковины. |
