Так, что-то лучше не стало — теперь он уже целиком стал «как маков цвет» (интересно, какой это на самом деле?), а такие скачки давления в его возрасте лишнее. Пытаюсь свернуть тему.

— Вот видишь — обычаи дело тонкое, а незнание их порой и опасно. Так что давай, расскажешь еще о придворном этикете — а то вдруг я на прием базилевса, да еще не в клетке, попаду?

Но этого естествоиспытателя просто так не собьешь.

— А почему столь простой жест столь глубокий смысл имеет?

— Не знаю… Думаю что из-за перепонок, очень нежные они и чувствительные, а если повредить заживают очень плохо и долго. Позволить прикоснуться к ним — проявление полного доверия, да и кровь это волнует сильно.

Опять смутился, но продолжает гнуть свое. Причем потихоньку заводясь.

— Да и как можно просто так соединяться в пары — без любви, без родительского повеления, без благословления свыше. Грех ведь это!

Тут уже оскаливаюсь я, различия — не повод для осуждения. Потому считаю себя в праве на встречный выпад.

— Так все же «по любви» или «по родительскому повелению»?

Удар надо сказать очень жесткий — сама природа требует свободы выбора в этом вопросе, и попрание ее не может не вызвать у любого внутреннего протеста. Назарий смущается и, отводя глаза, начинает мне бормотать официальную легенду: про пылкость молодости не способную ясно оценивать последствия своих действий, про твердость семейных интересов которые есть более твердый фундамент для семьи, чем переменчивость чувств. Прерываю этот поток пропаганды простым вопросом:

— А ты сам в свое время, что об этом думал?

— Я противился воле родителей моих и впал грех непочтительности. Ничего хорошего из этого не вышло. — Взгляд прямой, в глубине — боль, но надо все же идти до конца.

— Ничего хорошего и выйти не могло, редко когда воля человека может переломить обычаи, но в том ли грех? Господь дал человеку то, что не имеет никто более — свободу выбора, право самому выбирать свой путь и нести ответственность, за свой выбор. Не есть ли лишение человека свободы выбора другими людьми, будь это хоть родитель, хоть сам базилевс, грехом величайшим? Да и просто, каково отдать любимую дочь неверному на поругание, просто ради политической выгоды — достойный ли поступок? Ведь даже принявший такой «дар» презирал дарящего и не внял его просьбам, когда он в другой раз молил о помощи…

Так, а вот теперь давление у нас низкое, а дыхание поверхностное — намек на Феодору, дочь базилевса Иоанна, ударил слишком сильно, дело-то совсем недавнее. Надо поскорее переводить стрелки.

— К тому же «любовь» в вашей речи слишком неоднозначное понятие, одно слово значит и крайнюю преданность с самопожертвованием, и склонность к вкусному блюду. Кстати — давай поедим, уже можно.

В процессе еды удалось более-менее привести в порядок собственные мысли, а Назарий так вообще пришел в благостное расположение духа. Отмечаю на будущее — надо обсуждать все конфликтные вопросы только после еды. Я же мысленно костерила себя на все корки, взявшись обсуждать и осуждать чужие обычаи, я оставила «незамеченным» бревно в собственном глазу, здоровое такое бревнышко — не всякий кран поднимет. Нет, точно надо уходить от этой темы и подальше.

— Собственно для обозначения чувств между супругами, да и просто людьми в нашем языке есть порядка тридцати слов-символов, описывающих разные случаи — от чисто телесной страсти, до духовного единения плотскими отношениями возможно и несвязанными. Так что об отсутствии любви речи не идет, и тем более — об неразборчивости.

— Люди, конечно, все разные и выбор у каждого свой, тут можно говорить только о себе.