Родители принялись успокаивать его, похлопывать по плечу, трепать по спине. Потом отец, раскрасневшись, выступил вперед и заслонил своего до смерти перепуганного сына от шерифа.

– Шериф, он рассказал все, что знал. Может, старший Кинросс не так сильно пострадал, как его младший братишка. Наверняка он сбежал. Боится, что теперь попадет в беду.

– М-м. Может, и так, господин мэр, – вежливо ответил шеф Бэйли, – вот только у меня тут огромная лужа крови, и натекла она явно не из Билли Кинросса. Доктор сказал, что Билли, скорее всего, сломал шею, когда упал, и умер мгновенно. У него под головой была лужица, да еще пятна на рубашке – в тех местах, где к нему прижимался брат. Но больше крови не было. И потом, думается мне, что если бы Джонни Кинросс отсюда ушел, то за ним непременно тянулся бы кровавый след. Это если судить по тому, сколько крови он уже потерял.

Мэр Карлтон неловко переступил с ноги на ногу. Да, с шефом Бэйли не поспоришь. В самом центре сияющего новенького школьного вестибюля теперь краснела огромная лужа, но кровавых следов, которые уводили бы от нее в сторону, не было и в помине. Кто-то явно лежал здесь, истекая кровью, вот только лужа выглядела совершенно нетронутой, с четкими, неразмытыми границами.

Джонни оглядел свою одежду. Когда он лежал рядом с Билли, вся его футболка была пропитана кровью, а в том месте, где пуля прорвала ткань и вошла ему в грудь, зияла дыра с опаленными краями. Но теперь футболка на нем была такой же белой и целой, как когда он надел ее дома, перед выходом. Он задрал футболку и принялся изучать свой гладкий, крепкий торс. И не обнаружил ни капельки крови. Он провел рукой по груди, по животу – раны нигде не было. На коже ни пятнышка, и боли он тоже не чувствовал. А ведь он ощутил, как в него вошла пуля. И видел то выражение на лице Билли, когда обхватил его и потянул за собой вниз, в пропасть. Билли.

Джонни, вскрикнув, схватился за грудь. Вот теперь он чувствовал боль, жгучую, раздирающую, нестерпимую боль, что рвала ему сердце. Билли погиб, а сам он стал невидимкой, хотя и находится ровно там, где еще минуту назад лежал его брат.

– Билли! – Джонни выкрикнул его имя и метнулся к входным дверям. Он должен поехать с Билли. Должен найти маму, должен рассказать ей, что с ними случилось, как он все, все испортил. Зачем только он украл тот несчастный пистолет!

Дверь была распахнута настежь, чтобы в нее прошли носилки с телом Билли, и Джонни ринулся вперед, но какая-то сила яростно отшвырнула его обратно. Он кубарем полетел назад, грохнулся на спину, потрясенно уставился на круглый потолок вестибюля высоко над головой. Вскочил на ноги, отряхнулся, снова помчался к двери и снова полетел назад, будто отбитый ракеткой теннисный мячик. Тогда он медленно приблизился к входу в школу и осторожно вытянул руку вперед, в дверной проем. Ему показалось, что он сунул пальцы в улей, полный сердитых пчел. Джонни вскрикнул, отдернул руку, прижал ее к груди и уставился в черную тьму за дверями. Он вдруг осознал, что не видит за порогом школы ничего, кроме непроглядной тьмы. А ведь там сейчас полицейские машины, сирены, мигалки, толпа зевак, и все теснятся и пытаются разузнать, что случилось. Наверняка все шумят и полицейские окликают собравшихся и требуют, чтобы те не лезли за ограждение. И все же Джонни не видел и не слышал ровным счетом ничего из того, что творилось за дверью школы.

Внезапно сквозь черный занавес входной двери в здание вошел помощник шерифа. Он врезался прямо в Джонни, никак не ожидавшего встречи с ним. Джонни вновь отлетел назад и со стоном грохнулся на пол. Помощник шерифа поморщился, потер плечо, ушибленное о плечо Джонни, и стал потрясенно озираться.

– Какого черта? – пробормотал он себе под нос.

– Парли? – выжидающе бросил ему шеф Бэйли.

Парли Пратт был еще новичок, совсем зеленый, неопытный полицейский.