Сегодня ему исполнялось сорок восемь лет. Срок достаточный, чтобы окинуть мысленным взором прожитое. Нет, Франсуа Филиппу Дюрану не в чем было себя упрекнуть. Какими бы странными ни казались принимаемые им решения, для него лично они всегда были обдуманными, мотивированными и верными. Начни Дюран жизнь сначала, он прожил бы ее в точности так же. Север Нигера благодаря его усилиям обрел стабильность. Ничто не ускользало от внимания Дюрана, все было под его контролем. Так он, во всяком случае, считал до сегодняшнего дня.

Дюран повернулся и проследовал к письменному столу. Плечо ныло знакомой отвратительной болью, будто кто-то вгонял ему раскаленные иголки в сустав. Явно к перемене погоды. Сморщившись, он уселся в кресло и покосился на факс, полученный им полчаса назад. Еще раз пробежав глазами бумагу, он покачал головой. Ничего хорошего. Более того, хуже некуда.

Все началось с экспедиции. То, что эти свихнувшиеся янки вообразили обнаружить здесь нечто необычайное или даже сверхценное, хоть и казалось дикостью, но это полбеды. В конце концов, они пожаловали сюда не за драгоценными камнями или золотом, а за какими-то закорючками на стенах скал. Если они и вправду обнаружат нечто представляющее ценность, его тут же оповестят. И уж он тогда своего не упустит. Что действительно не на шутку беспокоило полковника, так это приданные губернатором Беном Джамаром экспедиционной группе бойцы народного ополчения. Неплохие ребята. В первую очередь Мано Исса. Непредсказуемый, коренастый упрямец, но великолепный солдат. Такой вполне может сгоряча наломать дров. Полковнику Дюрану было не по себе от мысли, что в подконтрольном ему районе находятся чужие солдаты. Это дестабилизировало ситуацию. А тут еще чертов факс.

Он вновь и вновь перечитывал документ, словно не веря глазам. Факс исходил не от правительства и не от генерального штаба. И адресовался Дюрану не как должностному лицу, а носил характер чисто личного послания. Поскольку написан был его сослуживцем по Кальви майором Науманом.

Науман был одним из лучших офицеров, с которыми когда-либо приходилось служить Дюрану, и они были не просто сослуживцами, а друзьями. Но после того как Дюран отбарабанил пять лет в Иностранном легионе, связи оборвались.

Если верить сообщению, выходило, что Науман также ушел из Иностранного легиона. Он работал в Японии техническим консультантом одной немецкой фирмы, занимавшейся производством вооружений. Довольно любопытная метаморфоза, но и этому, в конце концов, могло быть адекватное объяснение. Что поражало Дюрана, так это обилие фактов о деятельности экспедиции американцев, сообщенных ему Науманом. Похоже, Науману был известен каждый их шаг, он вообще знал решительно все — бюджет, предполагаемую продолжительность и даже цель поисков. Полковник невольно выругался. Верить тому, что группа на самом деле ищет наскальную живопись, по меньшей мере наивно. Следовало сразу же прислушаться к своему внутреннему голосу и запросить данные на всех членов прибывшей группы. У полковника похолодело внутри, когда он прочел об их истинной миссии. Непостижимо, что такие бесценные сокровища находятся в этой глухомани. Японцы, на которых работал Науман, по-видимому, готовы на все ради овладения находкой. Именно потому и внедрили в группу своего человека, опытного специалиста, не один год работавшего на них. Но сейчас, когда группа стоит на пороге обнаружения находки, японцы решили подстраховаться — одного «крота» в группе показалось маловато. Им нужна полная уверенность, что их план будет осуществлен.

Дюран вновь покачал головой. Просьба Наумана немыслима. Чудовищна. И то, что Дюран не дал волю возмущению, объяснялось не цифрой со многими нулями, указанной в факсе, а исключительно тем, что в свое время его с Науманом связывали узы боевой дружбы.