Ханна чувствовала, как по телу бегут мурашки.

— А это что же такое? Тут, как я понимаю, раненые и больные.

— Конфликт, — пробормотал Григорий.

Ханна, позабыв обо всем на свете, всматривалась в запечатленную в картинках настенную историю. Одни фигурки схватились в бою с другими. Сначала это казалось даже смешным — крохотные человечки, швырявшие друг в друга копьями, но по мере того как Ханна обходила стену, впечатление ужаса усиливалось.

Вдруг с противоположного конца пещеры послышался голос Абду:

— Идите сюда! Скорее! Я тут еще больше нашел!

В голосе Абду звучала нескрываемая тревога. Ханна тут же кинулась к нему — таким взволнованным ей еще не приходилось видеть своего верного помощника. Он был перепуган до смерти.

Не сразу Ханна поняла, что изображено там, куда указывал туарег. Но стоило ей понять, как лоб покрылся холодной испариной. Руки, ноги, головы, расчлененные тела и повсюду кровь, кровь, кровь… Кровавая баня, нет, еще хуже — геноцид. Здесь рисунки с беспощадной откровенностью повествовали о полном уничтожении целого народа. И хотя речь шла всего лишь о нацарапанных на камне фигурках, изобразительная сила потрясала. Апокалипсические сцены. Человек против человека, зверь против зверя, племя против племени и так до тех пор, пока не остались лишь четверо просветленных, сгорбившись, они шли в горы с Медузой на плечах. И там, где царила вечная ночь и куда не могли добраться люди, они воздвигли святилище. Храм. Храм на каменном острове посреди черного озера.

Ханна в ужасе узнавала на рисунке древних это место.

— Боже великий! Что же мы все-таки здесь обнаружили?

Глава 20

Крис Картер был на исходе сил, когда они вместе с Альбертом одолели последний участок подъема. Конвоир не церемонился с климатологом, невзирая ни на что, подгонял его.

Мысли Криса безостановочно вертелись вокруг его катастрофического провала. И на кой дьявол ему понадобилось прикасаться к камню? Почему вышло так, что он наговорил лишнего? Как же торжествуют теперь его недруги. Еще бы — сам преподнес себя на блюдечке с голубой каемочкой! Выставить себя таким идиотом! Крис даже не пытался представить себе, что будет, если он явится к Стромбергу с пустыми руками. Конец, окончательный и бесповоротный. Не только Стромберг не пожелает больше с ним знаться, но даже захудалый бульварный листок не доверит ему колонку погоды. Еще бы! Быть мальчиком на побегушках у монстра, для которого ни святого, ни заветного, одна лишь безумная алчность. Естественно, за Крисом оставалось право подать в суд на Стромберга, но куда там! Адвокаты этого воротилы камня на камне не оставят от его обвинения. Вот тогда уж точно разверзнется ад!

Но в данную минуту Криса куда больше занимала мысль о том, что ему больше никогда не видеть этого камня. Ценнейшую находку ждала участь осесть в какой-нибудь лаборатории, где ее сначала будут терзать бесчисленными анализами, а потом выставят в каком-нибудь музее покоиться за пуленепробиваемым стеклом. Никогда ему не коснуться чудесного камня, никогда не почувствовать его неиссякаемую, неуемную энергию… Крис был шокирован пришедшими ему в голову мыслями. Ведь они были не что иное, как привязанность, граничащая с одержимостью. Неужели он и вправду одержим куском камня?

— А черт! — выругался Крис. Острая боль пронзила левую стопу, он со стоном опустился на землю.

Альберт резко повернулся.

— Ну что там еще? — раздраженно рявкнул он. — Чего орешь как резаный? Нечего тут разыгрывать калеку. Со мной такое не пройдет!

— Да пошел ты! — возмутился Крис, с перекошенным от боли лицом извлекая из ступни острый осколок камня.