МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. А у меня вот никакой драмы нет. У меня все хорошо. У меня работа замечательная. И деньги платят. И девушка у меня есть… красивая.

ПАША (бурчит про себя). Ну и хрен ли тебе еще надо?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. И вообще все у меня есть. Даже квартира. Правда, в Смоленске, но там у нас тоже хорошо. Там природа очень красивая. (Пауза.) А все равно тошно. Так тошно, что глаза бы мои не глядели. Вот как знаете, когда с бодуна, так мерзко. И главное, все у меня хорошо, вот в чем вся дрянь-то, было бы хоть из-за чего так мучиться. Мне иногда даже хочется, страшно сказать, чтобы у меня уже, наконец, случилось что-нибудь, чтобы понятно было, отчего это такая хрень.

КУЗДРИН (ядовито). Очень хорошо. Давайте же, наконец, и о смысле жизни порассуждаем.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (безнадежно). А идите вы…

ДЕВУШКА С СЕРЕЖКОЙ В НОСУ (сердито выскакивает к сцене и кричит из прохода, на сцену не выходит). А что вы его все время посылаете? Отвратительная привычка, между прочим, — хамить, когда нечего возразить. У нас сосед есть, алкаш такой, дядя Сережа зовут, вот он тоже так всегда — когда крыть нечем, в драку лезет.

ПАША. Нечем крыть — крой матом, не протечет.

ДРУГ ЕЛЕНЫ (забираясь на сцену). Девушка, вы мне нравитесь. Давайте соединимся. Честное слово, я настолько не могу один, что готов хоть с кем. Но вы лучше, чем хоть кто. В вас есть экспрессия и темперамент. Вас как зовут?

ДЕВУШКА (злобно). Какая вам разница, если вы хоть с кем. (Обращаясь ко всем.) Я все думала, что мне это напоминает, и вдруг поняла: у Бахтина в книге про Достоевского это описано — там, где он про полифонию говорит. Когда все собираются в одной комнате и давай истерить кто про что. Вот как вы тут. Я точно не помню, ну, это когда от какого-то толчка все как давай вываливать друг на друга свои мешки с дерьмом… Один нормальный человек нашелся на весь этот бардак, а вы нет чтобы послушать — хамите ему и в драку лезете. (Куздрину.) А вам, Борис Алексеевич, большое спасибо. Я вас в «Независимой» всегда читаю.

КУЗДРИН. Весьма польщен. Хотя ни в Бахтине, ни в Достоевском вы не смыслите ничего, но благородство жеста я оценил. (Аплодирует.) Видите ли, милая барышня, они здесь думают, что для катарсиса довольно вывести на сцену два десятка персонажей и заставить их жаловаться на жизнь. Они думают, если все накопившееся, по вашему выражению, дерьмо проартикулировать, то станет легче. Они полагают, от этого произойдет некий метафизический прорыв. А происходит неимоверная, смертная скука. Действие не собрано, оно рассыпается, прорыва нет…

ОЛЕСЯ. Ну как же нет? Лично я, например, большое облегчение чувствую…

КУЗДРИН. Ну и с облегчением вас! (Машет рукой, садится.)

ОЛЕСЯ. Нет, серьезно! Я, конечно, уйду отсюда одна, потому что… ну, ясно. Но я вовсе не уверена, что буду после этого вечера жить, как жила.

ДОКТОР (с пафосом). Если это так, то это самый полезный спектакль, когда-либо мною отыгранный.

РЕШИТЕЛЬНЫЙ (долго молчавший и копивший эмоцию). Знаете что? Это все действительно анализ мочи, товарищ совершенно прав! Он тоже, конечно, скотина по-своему, но совершенно прав, подчеркиваю! Вы ходите и ноете, ходите и ноете, как будто ваша жизнь не от вас зависит!

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС ИЗ ЗАЛА. А вы действительно полагаете, что она зависит от вас?

РЕШИТЕЛЬНЫЙ. Это же очевидные вещи!

ЕЛЕНА (выходя из задумчивости). Любопытно. Вы такой редкий экзмепля-ар… Я даже восхитилась, когда вы так сра-азу, по телевизору…

РЕШИТЕЛЬНЫЙ. Ходят и жалуются, ходят и жалуются… Денег у вас нет? — иди заработай! Бабу ты не можешь найти? — поищи в себе, что у тебя не так!

ЕЛЕНА. Бабу в себе — это сильно…

ДОКТОР. Позвольте, друг мой. Но вы же тоже один, судя по всему. Иначе зачем бы вызвали сюда вот эту… славную даму… (Кивает на Олесю.